Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

долго отказывался, но, когда бригадир пригрозил бездомного и вовсе уволить, перетащил в сарайчик циновку и сундучок с духами, на которые привык тратить деньги.

Голода ему создатели не оставили, слух и зрение всегда были для Сина рабочими инструментами, осязание порой сбоило. Вкус... Работал специфически. Поэтому баловать себя оставалось только запахами.

Правда, в последнее время большая часть флаконов пылилась, ненужная. Син рассеянно скользнул пальцами по плотно привинченным крышкам, выдернул нужный пузырек, привычно уронил пару капель масла ромашки на запястье, коснулся шеи, и пошел открывать.

— Как хорошо, что я тебя застал, — бригадир принюхался, — к Джавин идешь? Правильно, праздники... Я че зашел-то. Там малой наш, малость трехнутый, говорит, что видал у квартала с пивнушками не иначе как герцогиню. Типа в простом платье, вся такая маленькая, в кудряшках. — бригадир повертел огромными кулаками у плотно прижатых к мощному квадратному черепу ушей, изображая те самый кудряшки, — Это скорее белочка была, чем настоящая герцогиня, но ты Джавин всё-таки словечко урони.

Син кивнул.

— Еще что-то? Я тороплюсь.

Бригадир сощурил хитрые серые глаза, приподнялся на цыпочки и заглянул к Сину за плечо, чтобы разглядеть стол.

На столе были разложены высушенные цветы, Син как раз думал, что с ними делать.

— Ты извиняешься за что-то? — хмыкнул бригадир, — Сегодня прям подбираешь.

— Хорошо бы извиниться за то, что мне не за что извиняться, — подмигнул Син.

— Женщины! — хохотнул бригадир, хлопнул себя по бокам. — Ладно, но про белочку не забудь.

— Вспомню, вспомню.

Син не стал объяснять, что физически не способен что-то забыть. Таким уж его создали: фиксирующим все происходящее.

И это он, к сожалению, тоже прекрасно помнил.

Шершавый каменный алтарь, на который его положили голой спиной, как взрезал грудную клетку нож, как вырезали ему еще живое, трепещущее сердце. Процесс избавления его от органов был довольно нуден и утомителен. Нельзя сказать, что очень болезненен, хотя от некоторых воспоминаний у него до сих пор ныли зубы.

Но его хорошо обезболили.

С ним работали, как с качественным и дорогим материалом, который жалко было бы запороть. Нитки, простегивающие брюшное окошко, за которым скрывалась теперь пустая полочка для филактерии, продержались все эти долгие века, пока он спал себе в яме под вулканом.

Ему не причиняли лишних мучений.

Они были профессионалы, чье искусство передавалось в поколениях. Отец и сын вместе творили свой шедевр. У шедевра не спрашивают, хочет ли он рождаться.

Долгое время у него вообще не было голоса.

Син свернул с главной улицы в переулок и замурлыкал песенку.

Подошел к знакомой двери и постучался. Дверь распахнули сразу — как будто его ждали.

Или просто издалека услышали его нестройное пение: этой вероятности Син не исключал.

— Ты! — свирепо сказала Джавин и отобрала у него пучок засушенной ромашки, — Будешь носить чеснок? Ты его вообще как, переносишь?

— С чего ты взяла, что у меня есть проблемы с чесноком? — искренне оскорбился Син, — Я что, похож на вампира?

Джавин пожала плечами.

— Тц, да кто тебя знает, ты и на лича-то не похож, — сказала она, — но ты прав, будь ты вампир, смотрелся бы посвежее, посимпатичнее. Так что с чесноком?

— Что с чесноком?

— У соседки два мешка лежит, дотащишь?

— А зачем мне?..

— Выделю порцию аджики. Мы завтра собираемся ее делать.

Джавин говорила быстро, раздраженно, отрывисто. Куда только девалась лисья певучесть ее голоса, заворожившая его при первой встрече! В ее тоне сейчас была обезоруживающая искренность, сокращение дистанции. Хочешь делай, не хочешь — не делай, только не мешай.

Подкупающее доверие.

— А в чем подвох? — осторожно спросил Син.

— Два мешка чеснока, и десять мешков картошки. Немножко капусты. Совсем чуточка свеклы. Ты можешь отказаться, но тогда ноги твоей не будет в моем доме.

— Я не напра...

Дверь у него перед носом захлопнулась с таким громким звуком, что у Син чуть не оглох на ближнее ухо.

Потом приоткрылась и Джавин прошла мимо него на улицу, чуть не запнулась о шнурок, выругалась и села завязывать ботинки.

Занятие оказалось для нее не самым простым, петли все время выскальзывали из фарфоровой руки, но Син на всякий случай помогать не совался. Джавин была очень зла.

Велика вероятность, что на него, хотя он вовсе не ожидал такой реакции на его невинную шутку. Неужели ей было настолько неприятно?

Она начнет от него шарахаться?

Она была первым человеком, который потянулся к нему. Пусть фарфоровой рукой, но она попыталась коснуться его, а до этого все отдергивались.

Передергивались.

С трудом сдерживали отвращение.

Даже запах духов не мог скрыть запаха мертвечины.

Даже бригадир с трудом заставил себя пожать ему руку для закрепления сделки.

Но потом, после происшествия с Джавин... Она как будто сняла с него проклятье.

В нем увидели человека. По-настоящему приняли.

Что же, это не могло длиться вечно. Джавин хорошая стражница, у нее есть чутье. Его буквально создали для убийства женщины. Неудивительно, что Джавин это почуяла и больше никогда не подпустит к себе на расстояние вытянутой руки.

— Руку даме подать не? — вздохнула Джавин, — Ты что завис-то так? Прости, у меня тут с утра суета, сорвалась немного.

Син неловко протянул ладонь, помог Джавин подняться.

— Бригадир просил передать, что там малой наш, малость трехнутый, говорит, что видал у квартала с пивнушками не иначе как герцогиню. — доложил он, заполняя неловкую паузу.

— А, — сказала Джавин, деловито отряхивая колени, — это я знаю. Ко мне недавно соседка за солью заходила, не та с картошкой, другая, так по ее информации в пивнушку у герцогини мозгов достало не заходить.

Син заинтересованно помолчал. Джавин в таком расположении духа лучше было не перебивать. Сама расскажет.

Сину льстило быть человеком, с которым можно чем-то поделиться.

— Она зашла в Омара и Лобастера. — у Джавин задергалась щека, — Тц. То есть сейчас Ее Светлость наклюкаются винища, потом на них нападет лирическое настроение, и, если нам повезет, они найдут свое приключение.

— А если нет?

— Найдут, но другое. Приключения можно искать на свою голову, это когда голова еще работает, и на свою задницу, это когда винище уже отключило голову. — Джавин обеспокоенно поцокала языком, покачала головой, слегка приподняла аккуратно подведенные брови, намекая на тонкость материй, о которых говорит, — Обычно заканчивается храмом. Чаще замаливают,