Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

пива, быть может, это дало бы ей хоть немного покоя... Но в пивнушке сидели одни мужчины, чумазые и растрепанные, как после смены в шахте, и ей стало неуютно. Она побродила по барной улице ещё, пока не нашла заведение поприличнее. Там вполне себе можно было увидеть женщин — конечно, не в одиночестве, но стоило Херк сунуть официанту монетку побольше номиналом, и тот моментально отвел ее к столику поукромнее.

Херк не тешила себя иллюзиями. Она отлично понимала, что сейчас, когда она заливает в себя второй бокал вина и закусывает хрустящей курочкой в гранатовом соусе, все заинтересованные лица давно уже в курсе ее побега.

Но по крайней мере здесь она не была вынуждена видеть все эти рожи.

А так — пусть бегают, если хотят, не ее проблема. Она их не просила и тем более им не приказывала.

Когда бутылка кончилась, ей вовсе надоело вино. Она щелчком подозвала официанта и громким шепотом спросила, где в Либене подают пры... Прылычные коктейли.

Симпатичный тифлинг подмигнул и таким же заговорищицким шепотом сказал, что сейчас проводит.

Так она оказалась в «Жемчужинке». Официант и проводил, и усадил, и привел к ней симпатичную девчонку-официантку, которой строго-настрого наказал рекомендовать ее Светлости только самые лучшие коктейли и хотя бы не понижать градус, если ее Светлость отказывается от водички.

Девчонка тоже была из тифлингов, из тех, кто ближе к огню. Она подошла к поручению старшего товарища с большой ответственностью и рекомендовала ее Светлости только коктейли, которые Херк бы описала кратким «огненная вода».

Вот где-то к третьему бокалине с настоящей соломинкой Херк наконец-то отпустила тоска, но и радости не было. А она очень к радости стремилась.

Она заказала шоты. Опрокинула первый. Алкоголь огненной волной растёкся по желудку, пробирая до самой печени. Последней каплей.

Как будто треснуло какое-то темное, пыльное стекло, и она увидела мир вокруг во всех его красках. Ее посадили в полутемном углу, и от остальных людей ее надежно прикрывала пестрая спина какого-то брюнета, который сосредоточенно наворачивал на вилку спагетти под мягкий смех своей спутницы, довольно экстравагантно накрашенной женщины средних лет. Судя по всему, у него не слишком-то получалось, потому что спутница отобрала у него вилку и попыталась показать, как надо.

В гладком мраморном полу Херк могла бы при желании разглядеть свое отражение, но ее рожа входила в список знакомых рож, которых ей видеть не хотелось, поэтому она вынула из правого глаза монокль, чтобы хотя бы половина картинки расплылась и не мозолила хотя бы половину ее глаз, и поспешно перевела взгляд на роскошную хрустальную люстру под потолком, в которой горела только половина свечей, тепло освещая интимный полумрак.

Кто-то сел за черный рояль, стоявший на небольшом возвышении. Мягко коснулся клавиш. Из-за своего столика полуослепшая Херк едва могла разглядеть его худую и высокую фигуру.

Музыка лилась, плачущая, и Херк вдруг обнаружила, что ревет вместе с музыкой, жалко всхлипывая на особенно душещипательных аккордах.

Пестрая Спина, кажется, хотел обернуться, но его спутница покачала головой, запрещая, и Херк ей за это была бесконечно благодарна.

Она не хотела утешений.

Она хотела выплакать все скопившиеся за долгие годы брака слезы, которые почему-то никак не хотели показываться в ее герцогском замке, но так легко вышли сейчас, в самом роскошном ресторане гостеприимного Либена.

Официантка-тифлинг тихонечко возникла рядом, поставила графин с водой и стакан, и бесшумно же исчезла.

Музыка закончилась, и вместе с последними ее нотами у Херк будто бы истаял в горле горький ком, который ей вечно приходилось проглатывать перед тем, как сказать что-то людям.

Музыкант пробрался мимо Пестрой Спины, перекинувшись с ним парой резких реплик, и сел напротив Херк, оказавшись именно тем, кем, она знала, он и окажется.

— Здравствуй, Дуду, — сказала она, и попыталась подцепить себе последний шотик с деревянной доски.

И с удивлением воззрилась на стакан с водой, который почему-то оказался у нее в руке вместо шота.

— Здравствуйте, Ваша Светлость...

— Ой, да хватит, — вспыхнула Херк, — хватит этих светлостей, — она встала на слишком высокий стул прямо каблуками, перегнулась через стол и решительным броском ухватила его за руки.

Пустые стопки из-под шотов грохнулись от этого движения на пол вместе с доской, разлетелись вдребезги по мраморному полу.

Женщина за спиной Чайду дернула щекой и, как кошка, пальчиком, ткнула свой бокал с остатками вина, с интересом понаблюдав, как он тоже летит на пол.

— На счастье, — коротко пояснила она спутнику.

Дернула щекой.

Подняла руку, отгоняя официантку.

— Мое стекло, извините, пожалуйста, соберите, будьте добры, не сейчас, чуть позже, — встала, поклонилась в зал, извиняясь за шум.

Все это время Чайду не двигался. Не пытался освободить рук. Только смотрел на нее снизу-вверх потемневшими синими глазами.

— Ха! — выпалила Херк.

— Тише, Ваша Светлость, вас услышат за соседним столиком.

— Соседний столик профессионалы. Соседний столик меня услышит, потому что меня пасет!..

— Честно говоря, — Пестрая Спина обернулся и, локтем оперевшись на спинку стула, положил подбородок на ладонь и белозубо Херк улыбнулся, — нам вовсе неинтересно вслушиваться. Я вот лично здесь не как профессионал, я, смею надеяться, на первом официальном свидании-свидании. Мы так заняты, что все равно все забудем, так что вы прокричитесь спокойно.

И отвернулся снова.

Чайду встал, не сбрасывая ее рук, обошел вокруг стола, хрустя каблуками сапог по стеклу, переплел пальцы левой руки с ее пальцами, второй мягко нажал Херк на плечо, уговаривая сесть, успокоиться.

И что-то в этих прикосновениях отозвалось в Херк слишком знакомой истомой.

Она уже чувствовала эти пальцы на своем плече.

— Ты-ы-ы! Вот наглец! Ты меня лапал!

— Прости, — вдруг ответил Чайду, — могу встать на колени, если тебе от этого будет легче. Моя ошибка. Мне тогда казалось, ты этого хочешь. Я слегка подзабыл, что короткоживущие разумные существа сложнее, чем инстинкт.

— Ты-ы! — Херк уцепилась в его запястья, не давая выполнить заход на колени, — Не сметь давить мне на жалость, никаких самоповреждений! Так и есть! Хотела! — она быстро-быстро заморгала, изгоняя в долгий путь по щекам опять накатившие откуда-то слезы, — Из всех людей, о которых ты думаешь... Их много было! Но никто...

— Твой муж.

— И муж!..

— Я знаю. Очень тебя обидел…

— Да он даже на меня не посмотрел! Ну и ладно! Так и знай, ты не единственный, кого я хотела! И ничего