Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

когда слишком сосредотачивалась, когда только пыталась сосредоточиться, когда выпивала лишнего или недостаточно выпивала воды, когда на улице было слишком солнечно или слишком влажно... В общем, почти всегда.

По большей части она старалась не обращать на этот локальный бунт ее стареющего тела внимания; но иногда Джавин отчаянно хотелось остановить это движение: тщетные усилия, прилагаемые, чтобы отвлечься самой или кого-то отвлечь. Чтобы вернуть себе хоть крупицу контроля, над диалогом или над жизнью — неважно.

Но Патрик давно ее знал. Поэтому ждал со спокойствием муравья, который отлично понимает, что рано или поздно, по кусочку, но дотащит этот замечательный зеленый лист своей королеве.

Расколет не на этом патруле, так на следующем.

А если не расколет — так его жена все равно Джавин ближайшая подруга; королева Патрика легко добудет этот лист и сама, на каком-нибудь из их маленьких женских сборищ. И с удовольствием поделится с мужем всеми деталями.

— Знаешь, — осторожно сказала Джавин, — я пока не хочу об этом говорить.

Как будто она может спугнуть это трепещущее под ребрами чувство, когда возвращаешься домой поздним вечером, и ты сыта, но в сытости этой нет изжоги, нет тяжести, только тепло и покой, но спать не хочется, и ты смеешься, и ты счастлива, как девчонка, и рядом с тобой шагает человек, с которым все пока только начинает складываться, но, кажется, складывается хорошо.

Это сложный процесс, это совсем маленькое еще, новорожденное чувство, его так легко спугнуть или убить злым словом, и оно сворачивается под сердцем и немножко греет в этот промозглый осенний день. Иногда ворочается, иногда беспокоит — а как ты ему, а что будет дальше; но пока рано, рано тревожиться, все только начинается.

Патрик повернулся к ней и вгляделся в ее лицо, долгим, ищущим взглядом. Улыбнулся — неожиданно довольной улыбкой, как объевшийся сметаны кот.

— А я знал, что тебя зацепит, — хмыкнул он, — женушка проиграла мне домашние пельмени.

— Все равно ж припашет к лепке, — уцепилась за возможность перевести тему Джавин.

— Как будто я сильно против, — Патрик плотоядно хрустнул длинными смуглыми пальцами и растянул улыбку еще шире, во все зубы.

В Патрике текла кровь местного населения, того народа, который жил здесь до того, как остров, с вулканом вместе, пристыковался к материку, населенному бледнолицыми варварами. И категорически не сошёлся с варварами характерами: те находили регулярные человеческие жертвоприношения слегка вышедшими из моды, и, поучаствовав в них пору раз в роли жертв, решительно взялись за мушкеты, пока от населения острова не осталась только жидкая группка детей и женщин, согласных отказаться от устаревших взглядов на религию.

Он был выше большей части тех, кого Джавин знала, смуглее, темнее волосами. Но по сравнению с Сином кровь его была порядком разбавлена, поэтому в то время, как Син являл собой гармонично развитую и мощную статую, фигурой гораздо крупнее многих горожан, Патрик просто был несуразно худ и высок, за что в детстве его дразнили гнилой морковкой.

Темно-каштановые волосы в высоком хвосте, «гнилую ботву», он так и носил упрямо с тех самых пор, как его чуть не забили за эту прическу камнями взрослые мальчишки.

Пусть в его почти пятьдесят эту «ботву» уже тронуло благородным серебром, и многие его ровесники предпочитали стричься коротко или вовсе брить головы, чтобы скрыть залысины.

Неудивительно, что Патрик, который никогда раньше не упускал возможности подколоть очередного бледнолицего кавалера Джавин, оказался горячим сторонником Сина: выкопавшегося из вулкана реликта, не очень живой, но хотя бы ходячей памяти о почти полностью изведенном когда-то народе.

— Меня зацепило, — кивнула Джавин, — но я боюсь это обдумывать.

— Что? — Патрик мотнул головой. — И не надо обдумывать, женщинам такое вредно!..

— Потому что я не уверена, что будет дальше. Что есть какое-то будущее, понимаешь? — Джавин перевела взгляд на вытянувшееся лицо напарника и припечатала, — Что мертвый вообще может любить.

— Ха! — Патрик плавно взмахнул руками, и жест этот показался Джавин знакомым, и она вдруг поняла, что Син с Патриком порой похоже двигаются.

Что Син вообще многим похож на человека, заменившего ей когда-то старшего брата на улицах Либена; говорят, женщины часто выбирают себе мужчин, похожих на отца, но, когда отца нет… Наверное, и братья сойдут.

В Сине не было изворотливости Патрика, его перепадов настроений, лени и дурной привычки скидывать на Джавин грязную работу, всего того, что Джавин в Патрике раздражало с первой встречи.

Но в нем была та же надежность, которая позволяла ей доверить ему спину.

— Ха! — повторил Патрик, — Да что ты знаешь! Он не эль-мумье, хоть эти идиоты и принимают его за лича. Не-е-ет, Джавин, Синосу... Как бы это перевести... шедевр!

— Я плохо разбираюсь в сортах мертвых...

— Да не мертвый он. Он отсроченно живой. Где-то далеко есть, — Патрик развел в воздухе руками, обрисовывая что-то до крайности загогулистое, — штуковина, верни ему — и ещё посмотрим, какого цвета на самом деле его кожа!

Джавин пожала плечами. Патрик всегда был большим энтузиастом, когда речь заходила об утерянной магии его народа.

К счастью, он боялся крови, поэтому даже драться не слишком любил, не то что подпольно вырывать сердца.

Весь интерес его был сугубо теоретическим.

— Да слушай! — они как раз завернули за угол, на узкую и тихую улочку, и Патрик остановился, уцепился Джавин за плечи, пару раз тряхнул, как куклу, — Раз за разом, уже почти пятьдесят лет, я смотрю, как ты трусишь. Ты не верила ни в одного из своих любовников!

— Я...

— Ты всегда ждала от них подлянки! Когда ты рыдала, что у этого, как там хлыща звали, оказалась жена, богами клянусь, ты еще и торжествовала, что оказалась права! Пятый не смог открыть свое дело, первый не смог убедить свою мать, что правда хочет жениться на бесприданнице... И каждый раз, каждый раз, тебе важнее было оказаться правой!..

— Нет! — Джавин высвободилась из его хватки, нахмурилась, уперла руки в боки, почувствовав себя совсем мелкой девчонкой, впервые пошедшей против слова умного и такого взрослого Патрика, который всегда знал, где спереть вкусное яблоко, — Мне было больно! Но я хотя бы была к этой боли готова!

— Ну и почему ты никогда не готовишься к счастью, дура? — буркнул Патрик, нахохлился, сунул руки в карманы.

— Потому что я старая гусыня, а такие