Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

герцогиню отводом глаз, когда сбегала. — легко сознался Чайду, девочка умная, все равно она его в чем-то таком подозревала, а так, может, и сойдет за искренность, — Потом пошел искать госпожу вместе с ними, и наслал жажду подле пивнушки. А дальше… Большое пиво не может не победить человека. Особенно если к нему свиную рульку подают за счет… — он два раза щелкнул средним пальцем по вставленному в кончик уха серебряному колечку, с удовольствием слушая мелодичное звяканье, ничуть не испортившееся после того, как из трех осталось одно, — заведения. И плата по этому счету, даю свое мерзкое слово, не обратилась по утру в листья. Есть ли у тебя еще вопросы? Я всегда рад ответить моей маленькой добровольной сообщнице.

Има обиженно засопела.

Чайду всегда хорошо ладил с детьми. А Има во многом была сущим ребенком. Открытая, честная, сочувствующая — Чайду с первого взгляда на нее уже знал, какую из горничных он выберет поверенной его любви к герцогине.

Пусть она не считала его достойным кандидатом, но муж герцогини ее бесил еще больше. В ее девичьих мыслях, порядком затуманенных излишним количеством прочитанных книг, прекрасная герцогиня играла роль несчастной птички в клетке, которую она, Има, простая девушка из подземелий! Обязательно сможет спасти.

Чайду не имел ничего против. Он всегда считал, что с детьми проще работать в игровой форме. Нравится девчонке игра в защитницу угнетенных герцогинь — почему бы не поиграть с ней вместе?

Чайду отвернулся к роялю, рассеянно пробежался пальцами по клавишам.

«О, наивная девушка Има», — развязно пел рояль под его руками, — «твоя герцогиня вовсе не так невинна, как тебе хочется верить; вчера она напилась вина и одним поцелуем вновь похитила у феи душу, наивная девушка Има; а твою душу она похитила одним «спасибо»».

— И музыка твоя мерзкая, — поморщилась Има, — и вообще, пойду я — пора компресс готовить. Споил ее, гадкая ты водоросль!.. А ей теперь плохо!..

Чайду даже головы к ней не повернул, пока она уходила. Только грустно дернул уголком рта.

Споил…

Нет.

Она сама.

Она сама сбежала, и не нужна ей вовсе была его помощь, он напрасно укрывал ее пологом, она кралась тихо и мимо охраны проскользнула и вовсе незаметно. Она сама вливала в себя вино, коктейли, а потом бесконечные ряды шотов. Алкоголь неплохо помогает людям заполнить сосущую пустоту в сердце, сквозную рану от чужого предательства. Правда, совсем ненадолго, и потом люди чувствуют себя еще хуже.

Но они готовы платить эту цену за мгновение облегчения.

Его сестрица использует для этого медвяную росу и души влюбленных в нее юношей, а также зацепившиеся за камыши, запутавшиеся в метелках рогоза клочки чужого счастья, ради которых она и приманивает на свое озеро влюбленных.

Но сколько бы сестрица так ни делала, она все равно остается несчастна, потому что нельзя несчастье внутреннее залечить, просто заткнув дыру чем попало снаружи.

Вчера, уютно свернувшись у него на руках, герцогиня почти заснула, пока у самой гостиницы не вскинула вдруг голову, не подняла руку и не притянула его к себе за подбородок.

Поцелуй этот был стремительный, жгучий, как укус, и все кончилось прежде, чем Чайду успел распробовать ее сухие губы.

Герцогиня, может, и не вспомнит его, решит, что это обрывок сна; как сестрица не помнит старика, который все ходит на берег озера и ждет, и ждет обещанного легкомысленной феей свидания.

Возможно, привычка питаться душами влюбленных юношей, чтобы заткнуть дыру в сердце, это не свойство фей, а свойство женщин.

Чайду не знал.

Но вставать в один ряд с пузатой винной бутылкой он не мог. Не хотел. Он хрупче стекла, он разобьется от такого обращения, разобьется и станет по-настоящему мерзким, каким только может стать фея.

Он слишком много усилий приложил к тому, чтобы научиться быть человеком.

Чайду облизнул пересохшие губы, неосознанно потревожил маленькую ранку в уголке рта, оставленную острыми зубками.

Нет.

Он никогда не был и никогда не будет для Херк чьей-то заменой.

16.10 Херк и Чайду 9: Вы не осознаете Хаос, вам нужен кот

Все, что Чайду знал о человеческих детях, он знал от монахов, которые когда-то решились взять бродячего артиста учителем музыки в свой сиротский приют. Или вопреки им. Отсутствие опыта отцовства, характерное для монахов, и некоторое непонимание, что с подопечными делать, а также излишняя занятость и нежелание тратить время на попытки найти общий язык с каждым из сотни сирот, число которых лишь возрастало год от года, натолкнули сии светлые умы на подход к воспитанию скорее экспериментальный, нежели эмпирический. Они относились к детям так же, как относились к выводу новых сортов гороха, впоследствии дотла сожженые за еретическую мысль, что человек есть такой же продукт живой природы, как кошечка или собачка, и мотивация сахарком при некоторой сноровке сработает на ребенке точно так же, как сработает на лошадке или на вороне.

Один из экспериментов, которые монахи Чайду проводили на вверенных их попечению сиротах, был совершенно бесчеловечный эксперимент с ребенком, которому именно что давали кусочек сахара.

Несчастного оставляли с кусочком сахара наедине, пообещав, что, если тот удержится и не будет совать вкусняшку рот прямо сейчас, через часик из этой маленькой крошки вырастет целая сахарная голова.

Обычные дети не могли удержаться, девять из десяти прятали от воспитателей липкие пальцы, и рассказывали, что сахар как-то сам запрыгнул им в рот.

Но всегда был десятый, большеголовый, угрюмый сирота с настороженным взглядом, который накрывал нетронутую крошку ладонью, как заложника, и протягивал вторую руку за обещанным.

А еще был сотый. Десятый из десятых. Самый большеголовый, самый угрюмый, заранее обиженно выдвинувший нижнюю губу: он протягивал руку, точно зная, что его обманут, но из упрямства не готовый отпускать хотя бы надежду.

Когда он получал честно заслуженную сахарную голову, огромное богатство по тем временам, он смотрел на нее все так же недоверчиво, и порой раздавал драгоценные крупинки младшим: а вдруг отравят?

Янг, судя по виртуозности его трюков, все восемь, уже даже девять относительно сносных лет своей жизни учился себе в чем-нибудь отказывать. Чайду готов был об заклад побиться: в отличие от других детей богатых родителей Янг никогда не падал на пол, не колотил пятками по теплым доскам и даже не вопил: «хочу». Тщательно сдерживаемый вздох, краткий взгляд, фальшивый отказ, искренности которого позавидовал бы Королевский Театр... Дайрифэйнэ-младший был из тех, кто откажется от конфеты,