Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

Забавно: в прошлой своей жизни Син помнил много женщин. Иногда он даже удивлялся тому, как легко живой до-Син заводил и разрывал связи. Красавчик с хорошей работой и легким характером, вот, кем он был.

Слишком ценный, чтобы предстать с одной женщиной перед алтарем.

Что же, в конце концов жизнь до-Сина закончилась на алтаре. Сколько веревочке не виться, а сердце все равно выдерут рано или поздно, вот так вот болезненно и грубо, без перчаток, вместе с лёгочной артерией: такова уж судьба человеческая.

До-Син никогда не знал от женщин отказа и никогда его не боялся.

Но у Сина больше не было того куража, кожа слишком посерела, чтобы считаться оливковой, работу все еще можно было назвать стабильной, но вряд ли кто-то счел бы ее высокооплачиваемой, а положение в обществе было так шатко, что кошка, окотившаяся в его шкафу, впрямь могла его упрочить.

Теперь Сину было, чего бояться.

И что терять.

Кроме дома Джавин не было другого дома, куда он мог бы пойти в гости.

И он постучался.

Легкие шаги Джавин, стремительно распахнутая дверь: Син уже как-то даже привык уворачиваться.

В фарфоровой руке Джавин держала огромные ножницы.

— Син. — коротко выдохнула она.

Железной хваткой вцепилась ему в ворот и затащила в дом. Захлопнула дверь.

— Тебя кто-нибудь уведомлял о существовании зонтиков? — расстроенно спросила она, с горечью рассматривая растекающуюся по маленькой прихожей лужу, — Вот, смотри! — она небрежно ткнула пальцем в прислоненную к стене трость, — Мы используем эти штуки время от времени, чтобы не мокнуть. Снимай свою тряпку, я за тряпкой.

Она взмахнула ножницами и скрылась в направлении кухни.

Син зачем-то взял в руки трость, нашел у ручки кнопку: зонт раскрылся куполом, и Син задумчиво потянул на себя бегунок, любуясь тем, как складываются спицы.

Он видел зонты этой эпохи, чудные, складные, но почему-то никак не доходили руки их толком рассмотреть. Странно было бы просить зонт у коллег просто поиграться, все были заняты.

А механизм интересный.

Син сложил зонт, снова нажал на кнопку. С удовольствием посмотрел, как раскрывается купол. Сложил. Нажал. Купол. Сложил. Нажа...

— Син, — позвала Джавин, — извини, что отвлекаю, но у меня тут тряпка и полотенце. Раздевайся, а то заболе...

Она осеклась.

— Просто раздевайся, — грубовато сказала она.

Син без возражений скинул мантию, оставшись в относительно сухой рубашке и в пропыленных шахтой грязнючих штанах. И правда, что это, закапает ей весь дом. Вытер ноги об подложенную тряпку и разулся, ступив босыми ногами на пол.

— Тапочки? Пол холодный, — предложила Джавин.

— Я не чувствую, — пожал плечами Син, — мне не надо, я ненадолго.

— Тц. — Джавин нервно дернула щекой, — Как скажешь.

Она прошла на кухню, села за стол, взяла руку яркий моток ниток, плотно намотанный на картонную основу из... Двух колец? Просунула ножницы между кольцами, резко разрезала моток, перевязала нитки снопом, распушила: получился яркий шарик.

— Это что? — спросил Син, опершись рукой о столешницу.

— Смешистик. У Майры мелкая их любит, с кошкой играет. Быстро растрепываются... Тц.

— Это...

— Игрушка, детская игрушка. У меня отец... Он как-то им глаза прилаживал ещё. Брови. Улыбки. Плел лицо. Они у него по-настоящему круглые получались. А я только шевелюру знаю как, получается просто шарик. Из ниток, — Джавин подперла подбородок настоящей рукой, — в общем, ерунда, детям с кошками играть.

— Интересно.

— Тебе и зонт интересный. — Джавин подняла лицо, — что-то случилось? Зачем пришел в такой дождь?

Син замялся.

Под ее внимательным взглядом он тушевался иногда, как мальчишка. Как будто она его насквозь видела.

Сказать ей, что идти больше было некуда? Соврать; он мог вернуться домой, может, захватив по дороге связку сосисок для кошки.

— Хочешь, я сделаю им брови? — брякнул он.

— Что?..

— Ну... Брови. Глаза... Придумаю что-нибудь...

Джавин дернула щекой, раз, другой, прикрыла глаза, положила холодную руку на правую сторону лица, останавливая тик.

— Ты пришел делать Смешистиков? — фыркнула она, закатывая глаза.

— Если ты мне покажешь, как, — кивнул Син.

— А потом?..

— Потом пойду придумывать им брови...

— Зонтики...

— Зонтики.

— Тц. Чисто исследовательский интерес?

Она не смотрела на него, но он оправдывался.

— Я же смогу вернуться. С бровями. И с зонтиками. Прийти не с пустыми руками. Что-то тебе... Дать.

До-Син всегда был щедр, щедрость эта ничего ему не стоила. Он сам по себе был ценным призом, человеком, за которым охотятся, который нужен. Его знания, навыки, тело, из которого выходит отличный кадавр.

Но кадавр, исполнивший свою функцию, ценность теряет. У него остается мертвая плоть, дурацкая татуировка на глазу, которую кто-то из создателей посчитал сексуальной, и отчаянная тоска по солнцу, которая все эти годы не давала Сину бросить отчаянные попытки откопаться.

Еще раз увидеть солнце.

Только вот, один раз увидев, второй раз увидев, становишься жадным, начинаешь к солнцу тянуться. Вот бы видеть красивое почаще, вот бы тепла побольше; а что ты можешь солнцу дать, существо холодное, мертвое, посеревшее и выцветшее с годами, давно отслужившее свой век?

— Тц. — Джавин бросила ножницы и Смешистика на стол, устало откинулась на спинку стула. — Не надо мне ничего. Ты просто всегда можешь сюда вернуться. Просто так. Я же... — она заколебалась на мгновение, и в колебании этом показалась вдруг совсем девчонкой, с броней будто сбросив года и обнажив нежную, уязвимую кожу, — скучаю всё-таки.

Она отвернулась.

Син взял ножницы, рассеянно вырезал из валявшегося на столе картона пару кругов, немного суетливо, криво начал наматывать нитки.

Если не спрашивать, ты не получишь отказа.

Но и согласия тоже не получишь.

И всё-таки Сину не хватало пока духа спрашивать прямо. Пока это не всерьез, пока это всего лишь игрушки... Игру можно длить сколько угодно долго.

И возвращаться погреться...

Поэтому он наматывал и наматывал эти несчастные нитки. Моток за мотком...

...а потом он вернулся в сарай и бросил Смешистика котятам.

"Дурак", — мявкнула кошка, но с царственной грацией все же присоединилась к игре.

Глядя, как котята растрепывают его творение, Син думал, что безнадежно упустил возможность стать мастером по бровям.

И это, к сожалению, не единственная возможность, которую он в посмертии уже упустил.

Через пару дней он снова стоял на пороге ее дома: попытка отвлечься музеями