Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

— Син? — удивилась она, как будто вовсе не ожидала его увидеть.

— Слушай, а хочешь посмотреть на мою кошку?

— Кошку?

— И котят. Серый, белый, трехцветка. Рыжего раздал уже...

— Ты завел кошку? — она тактично сделала вид, что не в курсе, — Ну даже не знаю...

— Кошка сама завелась. Мне говорили, что ее обязательно надо знакомить с дамой.

— Тц, с какой еще дамой? — Джавин, рисуясь, осмотрела свою видавшую виды кольчугу и рабочие штаны, которые не успела переодеть, — Дам не вижу.

— Со своей дамой — сказал Син, — пойдем, а?

На мгновение она заколебалась.

Он был уверен: сейчас она скажет, что его дам тут уж точно нет; и захлопнет дверь.

Если повезёт, когда-нибудь еще позовет таскать мешки картошки.

Она слегка зарделась и неуверенно протянула ему здоровую руку жестом женщины, слишком привыкшей к рукопожатиям.

— Ну, надо значит надо? — спросила она и вдруг неловко хихикнула, как девчонка.

Он взял ее за руку, переплел пальцы. Ее теплые, его холодные. Не отдернула.

Грела его кисть. Грела... Его.

И в этот момент он себя чувствовал почти живым.

Воскресшим после долгого и одинокого путешествия к солнцу.

18.10 Джавин и Синосу 9: Есть ли какая-то причина, по которой мы воспитали любовь к горячему кофе?

«Пиво», — говорила юной Джавин тогда тоже юная и совершенно незамужняя Майра, — «Это тот величайший на свете напиток богов, который превращает крокодила, который решится тебе его купить, в человека, местами даже симпатичного».

Патрик в свое время заскочил в шкурку парня-винца: Майра настолько была уверена, что ничего не выйдет, что пришла чисто из уважения к Джавин наесться за чужой счет и скоротать вечерок. Бокал за бокал, а там съехались и не стали уже разъезжаться.

У кого другого такой трюк мог бы и не выйти, но Патрик всегда был парнем оборотистым и усложнял жизнь только тем окружающим, которые никуда уже не могли от него подеваться. Вот и Майре было весело-весело, не жизнь, а праздник, а потом хоп-хоп-хоп и трое детей, смуглокожих и с характерными островными носищами.

Самое главное, как потом объясняла Майра, в их семейной жизни было пережить стадию утреннего кофе. Не романтического кофе в постель, с красивой пенкой и неуклюжей попыткой нарисовать в этой пенке сердечко, а той банальной бурды, которую заливает в себя человек, чтобы встать на работу или не заснуть, пока укачиваешь ребенка.

Того кофе, который на праздниках пить не принято. Черного, как кровь земли, сладкого, как вся сахарница, которую туда спросонья уронил.

Такой кофе разгоняет сердце, заставляет кровь быстрее течь в жилах, оживляет утреннего человека… а еще делает его невероятно раздражительным. Да, такой кофе повышает концентрацию, но концентрироваться человек начинает на самых неожиданных вещах.

На неубранной одежде, грязных тарелках, прыще, вскочившем на носу у партнера.

На том, что еще недавно было предусмотрительно прикрыто розовой романтической дымкой.

Утренний кофе безжалостен. Утренний кофе попросту опасен. Хуже для романтики только кофе вечерний, тревожащий укатанного тяжелым днем, умотанного человека. У такого человека после первых же глотков просыпается не доброта и любовь, а трясучая тревога и тщательно сдерживаемое весь день раздражение на мир, которое копилось и копилось. И обрушивается это раздражение на кого? На того, кто ближе всего.

Вечерний кофе выкипает из турки некрасивыми пузырями, обжигает руки и навевает бессонницу.

Если пивко и винишко приводят к счастливым свадебкам, то кофе — напиток скандальных разводов.

Напиток импульсивных, скороспелых решений, продиктованных тревогой и страхом.

Джавин пришла с работы, сунула в камин щепу для растопки, поднесла спичку, с удовольствием посмотрела на теплый огонек, который, разгораясь, весело потрескивал щепками. Поставила на чугунную плиту чайник.

Просто вскипятить воды для чая.

Сунулась в кухонный шкаф: чая не оказалось, только мешочек с кофе лежал себе, соблазнительный.

Так что когда Син зашел к ней, она с полным на то основанием списала свою неожиданную тахикардию на то, что заварила кофе слишком крепко.

Вроде не девчонка уже, чтобы нервничать, что вспотеют ладони или задрожат пальцы, переплетенные с чужими пальцами; а нервничала.

Это все кофе.

И зачем только люди воспитывают в себе любовь к горячему кофе? Как будто нельзя вести спокойную, размеренную жизнь безо всяких там стимуляторов. Как будто нельзя просто поздороваться вежливо с дикой кошкой, которая и Сину-то в руки не давалась, а к Джавин просто не подошла, только зыркнула желтым ревнивым глазом из дальнего угла; просто поиграть с котятами неуклюжим смешистиком на длинной нитке, которого Син делал под ее не слишком-то чутким руководством.

Спокойно так посидеть на жесткой кровати, задумчиво рассматривая бедную сарайную обстановку: вот шкаф, вот стул с небрежно наброшенным на спинку пальто и с армейской аккуратностью сложенной на сидении мантии, стол, вот сундучок с разными ароматами. Джавин сунула нос в парочку из порядком запылившихся флаконов, чихнула от резкого запаха аниса, прослезилась от химического подобия аромата фиалок, и поставила сундучок на стол обратно.

Что мешает просто посидеть спокойно и поболтать? Погладить спинку маленькой трехцветки, ласковой и ручной кошечки, совсем не дикой, в отличие от матери? Откуда эта кипучая энергия, которая все не дает чинно сложить ручки на коленях, заставляет расхаживать по комнате туда-сюда, со всех сторон осмотреть этот несчастный шкаф, создать больше сквозняков, чем свободно гуляющий сквозь щели в досках ветер?

Это все кофе, кофе заставляет ее нервничать. Она же уже давно не девочка — нервничать только из-за того, что пригласил в гости мужчина, который назвал своей дамой? Смешно, смешно! Кофеин — к тревоге; кофеин — афродизиак; кофеин в какой-то мере даже хуже пива: когда ты сконцентрирован на ком-то, и все равно не видишь недостатков, у тебя просто не остается поводов держать оборону.

У Сина же удивительно красивое лицо. Четкие линии, будто высеченные из камня. Татуировка на глазу в виде паука, тонкая ножка бежит куда-то за ухо. Что может быть естественнее, чем убрать за ухо смоляные пряди, чтобы кончиками пальцев проследить за татуировкой? Скользнуть ладонью по жесткой, но гладкой щеке?

Сам вспрыгивает на язык вопрос:

— Что тобой движет, Син? Вряд ли хорошая еда и крепкий кофе, ты и пил-то для вида на нашем… свидании. И едва ли ел.

Сколько предположений делал Патрик, сколько Майра, сколько соседки, сколько она сама. Жажда крови? Может, он питается душами? Может ли быть что-то темное и страшное в