Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

А потом они оба как-то опомнились, неловко замерли — она отстранилась, слегка нахмурившись, полуобернувшись.

— Что, никакой надежды, господин инженер-копатель?

Он все еще держал в руках эти несчастные завязки.

— Ну давай разве что перекрестим? — предположил он слегка дрогнувшим голосом, пытаясь подражать строгости ее тона.

У нее дрогнул уголок рта.

— Перекрещивай, — разрешила она.

Спустя каких-то двадцать минут и еще пару взрывов смеха они разобрались.

Полностью зашнурованная и готовая к выходу, Джавин поправила у зеркала прическу, недовольно покосившись на седину, снежинками украшавшую волосы у корней.

— Тц, — сказала она, поймав в зеркале Синов взгляд, — нет, так тоже не пойдет. Ты в этой хламиде все ходишь и ходишь.

Син пожал плечами.

— Ну местные пугала не одевают во фраки и не снабжают цилиндрами...

— Момент! — она снова скрылась в комнату, а потом вернулась, неся в руках мужское пальто, скроенное из множества других пальто. Не такое пестрое, как его мантия, лоскутки были подобраны с большим вкусом, чтобы сочетаться, но в итоге все равно получилось что-то желто-охрово-зелено-оранжевое, как осенняя листва.

Пестрое, разноцветное несуразное — оно понравилось с Сину с первого взгляда.

— Соседка старое пальто отдавала, — пояснила Джавин, — и у меня возникла идея. А то ты легковато одет...

— Ты и шить умеешь?

Джавин хмыкнула.

— Нет, конечно, мне вернули услугу. Я предложила идею, мне воплотили. И я избавила людей от старых пальто, так что еще и остались должны. Примерь.

Син спокойно сбросил через голову мантию, ставшись в относительно свежей рубашке и мешковатых штанах. Знал бы, что сегодня будет, озаботился бы чем-нибудь посимпатичнее, но и так Джавин, кажется, понравилось.

Сина давно, уже много веков, никто не одевал. И довольный огонек в прищуренных глазах Джавин грел даже лучше, чем пальто. Он не стал ее спрашивать, когда она сняла мерки. Профессиональный глаз-алмаз, не иначе.

— Я думала отдать тебе чуть позже, когда молодежь костры разожжет. Чтоб ты тоже согрелся. Но раз такой случай…

— Я согрелся, — искренне улыбнулся Син, — спасибо.

Джавин смешалась, слегка отвернулась, скрывая замешательство.

— Пойдем? — предложила она, — Пить виски, следить за герцогиней? Вроде бы в Жемчужинке собирались читать стихи… Вдруг даже будет не очень отвратительно.

— Пойдем, — кивнул Син, — все, что скажешь. Хоть они там споют.

— Пощади! — рассмеялась Джавин и увлекла его к двери за запястье.

И они пошли.

Следить за герцогиней.

На свидание.

Он бы за Джавин вообще куда угодно пошел.

Не хотелось расходиться.

10.10. Херк и Чайду 5: Из всех людей, о которых ты думаешь, ты не единственный, кто единственный

Херк проснулась куда раньше, чем должны были подать завтрак.

Она так вымоталась этой ночью, что вовсе не видела снов. Раньше она думала, что ее изводят сны, но теперь, после того, как вынырнула из черной дыры краткого забытья, в котором не было ничего, совсем-совсем ничего и никого не было, она почувствовала такую тоску и безнадежность, что как-то внезапно осознала: эти сны до сих пор помогали ей не повеситься.

Можно было злиться на свое предательское тело и думать, как бы укротить его сегодня, превращая ежедневную рутину в полезное упражнение и борьбу с собой. А так... Ну что, тело поборото.

Быть может, руки больше не вернутся, чтобы греть ее огромную холодную постель теплом своих объятий. Кушай свою победу большой ложкой, герцогиня, в одиночестве можешь даже обляпаться, никто не увидит, если вовремя утрешься батистовым платочком.

Она чувствовала себя очень разбитой, но снова заснуть не смогла. Вчера они пышно отпраздновали день рождения воспитанника, и все легли спать очень поздно. Сегодня же сон покинул ее слишком рано, покинул совсем, не оставив и шанса на возвращение. Сколько бы она ни ворочалась, сон не шел.

Пришлось вставать, звонить в колокольчик, будить горничную, требовать кофе.

После кофе она все ещё чувствовала себя отвратительно, но теперь к в тонко подобранном букете ее поганого настроения распустился ещё и алый мак тревоги.

Сегодня не планировалось каких-то важных мероприятий. Понимая, что после нескольких дней праздников и встреч ей потребуется день на то, чтобы перевести дух, она специально освободила себе время, чтобы посидеть с бумагами.

Отчеты о добыче Веллениума могли бы ее порадовать, если бы Херк хоть сколько-то волновала экономическая ситуация в городе. Но город не подавал ей ровным счетом никаких поводов волноваться. Либен жил за счет поставок Веллениума стране, и жил неплохо. Истощаться местная жила явно не собиралась, так что благополучию городка ничего не угрожало.

Херк здесь нечего было делать. Грамотный мэр и вменяемый чиновничий аппарат в связке с вполне адекватной Стражей позволяли не бояться каких-либо эксцессов со стороны разумных, которые могли бы лишить ее герцогство налоговых доходов в бюджет. Местная ассоциация магов держала под контролем вулкан, и даже при необходимости прибегала к помощи ученых-вулканологов. Они основали небольшой университет на две кафедры и спокойно себе колдовали вместе над какими-то научными работами, с должными предосторожностями изредка потыкивая вулкан волшебными палочками.

Студенты не бузили, старики жили себе долго и счастливо, сироты недолго оставались на улице, их как-то живо разбирали по соседям.

Идиллический совершенно городок.

Либен и не думал бросать герцогине вызов. Скучный и респектабельный, будь Либен человеком, он являлся бы в виде тучного господина средних лет.

Замечательные условия для ребенка. Особенно если тот готов часами восторгаться осколками вулканического стекла, которые здесь валяются буквально под ногами. Можно даже будет сводить его в музей и показать осколки формой попричудливее.

Но Херк чем дальше, тем труднее было дышать.

Тревога не отпускала. Работа не шла, Херк никак не могла сосредоточиться.

Наконец она не выдержала, отослала секретаря за какой-то ненужной бумажкой к мэру, позвала горничную, попросила у нее холодный компресс на лоб и до утра не беспокоить.

А потом достала со дна одного из сундуков платье попроще, распустила волосы, пытаясь вспомнить тот стиль, который замечала у девушек, мелькнувших в окне кареты, и сбежала из гостиницы через окно, выходившее на внутренний дворик. Она вернулась в здание, быстрым шагом пересекала холл и вышла через боковой вход для прислуги.

Тревога не давала ей остановиться, гнала дальше, дальше, с центральных улиц на улочки поменьше. Пока людской поток празднующих людей не вынес ее к пивнушкам, и не оставил, задумчивую, на пороге.

Она почти решилась зайти и выпить