Александр Кожев: интеллектуальная биография - Борис Ефимович Гройс

желаемого. Само желание есть отсутствие – у него нет места в реальном мире. Следовательно, когда я желаю желание другого, я желаю чего-то несуществующего. По сути, я желаю небытия. И когда я хочу, чтобы другие желали меня, я хочу, чтобы они желали меня не таким, какой я есть, не это конкретное, живое, животное тело; я хочу, чтобы они желали мое желание признания, то есть меня – идеального, нереального. Это главный – и относительно сложный для непосредственного понимания – момент философии Кожева. Желая признания, я желаю не признания себя как этого конкретного тела, а признания моего желания признания, каковое является проявлением моей истинной сущности – моего небытия. Мое желание признания пусто, оно есть ничто – но благодаря признанию другими оно приобретает определенную внешнюю форму. И только эта пустая форма истинно человечна: «Именно таким идеальным Бытием является человеческое существо – отсутствием реального или природного Бытия»[27].

Кожев так иллюстрирует эту формулировку:

Если Вселенная есть кольцо, а Природа в нем есть металл, из которого сделано это кольцо, то Человек существует лишь как пустота, как дырка в этом кольце. <..> Но металл может существовать и помимо отверстия, и Вселенная могла бы быть чем-то иным, чем кольцо. Отверстие же было бы ничем без металла, и не существует Вселенной, которая была бы лишь такой дырой. <..> чисто человеческая Вселенная непредставима, ибо без Природы Человек есть попросту ничто[28].

Люди – дыры в мире. Эти дыры пусты; их наполняет лишь желание признания. Но что насчет окружающего их кольца? Кольцо – это признание. Будучи признано, желание сохраняется и удерживается.

Признание, таким образом, представляет собой форму, благодаря которой пустое желание признания, каковым является человеческое существо, приобретает некоторую конфигурацию. Это желание нереально, идеально, потому что оно есть отрицание реальности – и как таковое оно не может быть подвергнуто последующему отрицанию. Небытие не подлежит отрицанию. В этом смысле антропогенное желание неуничтожимо. И, соответственно, неуничтожим человек как антропогенное желание желания. Кожев пишет: «Человек отрицает мир, удовлетворяя действием свое желание желания, и тем самым он отрицает самого себя. Его специфически человеческая экзистенция и есть это само-отрицание»[29].

Но что происходит с кольцом признания после окончания индивидуальной жизни? По-видимому, это кольцо может сохраняться даже после смерти индивидуума, поскольку оно связано не с его природным телом, а с его человеческой ценностью. Ведь то, что Кожев называет «ценностью», и есть эта пустая форма жизни, определяемая кольцом признания. Люди не просто живут, но живут тем или иным образом – и они готовы умереть, чтобы добиться признания своего образа жизни другими. Всякая борьба за национальную независимость, за право исповедовать определенную веру или идеологию или придерживаться другой сексуальной ориентации мотивирована надеждой на то, что, будучи признанными, соответствующие жизнеформы переживут человека, пожертвовавшего своей жизнью ради их сохранения и защиты. Индивидуум, жаждущий признания, ценит образ, форму своей жизни больше, чем саму жизнь. Признание этой формы для него важнее собственного выживания. Это желание сохранить определенные жизнеформы после смерти их носителей остается действенным и после конца истории.

Не следует думать, что Кожев впервые ввел желание признания в качестве «идеальной» сущности человеческого существования – со всеми теоретическими и политическими последствиями этой интеллектуальной операции. Идею он заимствовал у философа и богослова Владимира Соловьева, а именно из его книги «Смысл любви» (1894). Философия Соловьева стала темой докторской диссертации Кожева в Гейдельбергском университете в 1926 году (написанной на немецком языке под именем Александр Кожевников). Соловьев был христианским мыслителем. В своей диссертации Кожев дистанцировался от многих элементов философии Соловьева, которые он считал слишком религиозными и метафизическими. Но, хотя Кожев отвергал метафизику Соловьева, он принимал его антропологию. Можно сказать, что философия Кожева представляет собой светскую, атеистическую версию христианской философской системы Соловьева. Итак, обратимся к соловьевской теории любви как взаимного признания и к ее атеистической интерпретации Кожевом.

II

От Софии к Сталину и обратно

4

Политическая андрогинность

Всвоей диссертации Кожев так сформулировал главный тезис философии Соловьева: «Абсолют есть одновременно (положительное) Ничто и Всё. <..> Таким образом, „логическая Необходимость“ состоит в том, чтобы Абсолют, дабы оставаться абсолютным, противостоял себе и в то же время оставался единством себя и своей противоположности»[30]. «Положительное» ничто понимается здесь как самосознание Бога, а Другой – как мир, бытие, реальность. И, как подчеркивает Кожев, эта реальность понимается Соловьевым не как природа, а как человеческая реальность, человеческий мир.

Далее Кожев комментирует отношения между Абсолютом и его Другим у Соловьева:

Эти замечания Соловьева, внешне очень формальные, имеют глубокий личный смысл. Мы знаем, что он всегда воспринимал Бога как Любовь и считал слова апостола Иоанна «Бог есть Любовь» лучшим выражением своего личного мистического опыта. «Логическая Необходимость», о которой говорит Соловьев, есть «лишь рациональное выражение великого физического и морального факта любви: любовь есть самоотрицание существа во имя другого – но тем не менее через это самоотрицание существо достигает своего высшего самоутверждения»[31].

Кожев добавляет: «Другими словами, это определение Абсолюта есть не что иное, как понимание его как Всеединства». То, что Соловьев называет «всеединством», Кожев позднее будет называть «всеобщим и однородным Государством». Нетрудно заметить, что этот термин Соловьева имел глубоко личный смысл и для Кожева. Другие его комментарии к Соловьеву делают этот смысл еще яснее. Для Соловьева, по словам Кожева, «Другой – это Человечество, но не эмпирическое человечество, а такое Человечество, которое соотносится с Абсолютом, и, таким образом, человек есть сочетание этого второго Абсолюта и множественности: сочетание Абсолютного и Индивидуального»[32]. Это «неэмпирическое человечество» и есть множество возможных форм человеческой жизни. Отдельный человек, поскольку он является человеком, а не человеко-животным, представляет собой сочетание небытия (Абсолюта) и индивидуальной жизнеформы.

Конечно, не новость, что в христианской традиции человек представляет собой соединение души и тела. Однако Соловьев совершает здесь чрезвычайно важный для Кожева теоретический сдвиг. По его словам, Абсолют (Бог) есть ничто. Поскольку человек воплощает Абсолют, он воплощает ничто. Но человек сочетает ничто с индивидуальностью, где под «индивидуальностью» понимается как индивидуальная душа, так и индивидуальное тело (различие между душой и телом становится здесь в целом нерелевантным). Каждая индивидуальная идея, согласно Соловьеву, имеет носителя – человека с его душой и телом. Однако этот человек необязательно эмпирический, он может быть и метафизическим. Кожев называет это учение Соловьева «странной идеей» и резюмирует