Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

лет, для того, кто крепок, — восемьдесят…» (89:10). А Цензорин[56] в сочинении от 238 г. н. э. сообщает нам, что у римлян срок жизни разделялся на десять гебдомад (греч. hebdomada — «семерка», т. е. отрезок времени длиной в семь лет), что дает нам ту же самую продолжительность жизни в 70 лет[57]. Если чья-то жизнь обрывалась раньше назначенного срока, это грозило вредными и опасными последствиями, причем не только для самого умершего, но и для живущих. И потому человеку важно было прожить жизнь до конца, чтобы исполнить свою судьбу и проявить уважение к сроку, отмеренному ему на земле богами. Окончивший свои дни раньше срока, не выполнивший волю богов, не мог войти в загробный мир и рассчитывать на «упокоение» в этимологическом смысле этого понятия. Иными словами, умершему до срока перекрывался вход в потусторонний мир — по ту сторону невидимой границы, что отделяет живых от мертвых, заточая последних в ином мире, во многом похожем на наш и таком же обжитом. Этот невидимый нам мир полнится скитающимися в полумраке тенями и может быть ужасным, безликим или счастливым. Он может помещаться на вершине горы и в ее недрах, на острове посреди океана, под землей или незнамо где. В зависимости от цивилизации потусторонний мир назывался Шеолом, Гадесом (или Аидом в древнегреческой мифологии), Тартаром или адом (преисподней). Он мог делиться на две или даже на три части, хотя чаще всего в нем выделяли рай и ад, к коим позже добавилось чистилище — но с таким же успехом это могла быть гробница, могильный курган, временное пристанище покойного. Все эти верования сосуществуют, и народные поверья относительно этого мира бытуют отчасти в противовес мифам и религиям.

Страшный суд. Гравюра Иоганна Саделера по рисунку Фредерика Сустриса, 1570–1600.

Rijksmuseum

Смерть подпадает под так называемые обряды перехода. Французский этнограф и фольклорист Арнольд ван Геннеп выделяет в обрядах перехода три отдельных этапа: обряды разделения, например когда тело усопшего обмывают, обряжают и доставляют к месту погребения; обряды перемещения, такие как бдения у гроба покойного; и обряды воссоединения, например тризна — пиршество в память об усопшем[58]. Если хоть один из этих этапов пропущен, смерть считается плохой, а усопший превращается в угрозу для всех живущих.

Неправедная смерть

Итак, здесь мы имеем первопричину, утверждение, истинность которого может быть доказана: всякий, кто не прожил свою жизнь до отмеренного свыше предела, не может упокоиться, ибо застревает между земной жизнью и последующей загробной. В свете этого представления ряды призраков (привидений) пополняли главным образом самоубийцы[59]; люди, чья жизнь была оборвана клинком, петлей, водой или огнем; равно как и прочие безвременно скончавшиеся (immaturi, aori). К этой же категории мы можем причислить тех, кто при жизни внушал своей общине тревогу и страх: все те, кого считали колдунами или ведьмами; люди дурного нрава; те, у кого имелись особенные физические особенности или родимые пятна[60]; родившиеся в определенный день или в определенное время года; родившиеся «в сорочке» (под «вуалью») или с двойным рядом зубов; представители определенных профессий (кузнецы, дровосеки, пастухи); все, кто выделялся из общей массы современников (изгои), святотатцы, ревнивцы, те, над кем всю жизнь издевались и кто желал отмстить обидчикам); те, кто умер нелепой смертью или погребенные без положенных ритуалов; те, у кого не было могилы (лат. insepulti — «непогребенные»)[61]; похороненные без проведения надлежащих обрядов или в неподобающем им месте или даже по соседству с ненавистным ему человеком; наконец, те, кого похоронили в ненадлежащем саване. Сюда же относятся те, кто не завершил взятого на себя дела, кто оставил без попечения малых детей, кто не сдержал обещания или не выполнил клятву; а также те, чью кончину слишком горько и долго оплакивали: их саваны, промокшие от слез скорбящих, не давали им упокоиться с миром. Все эти покойники не допускаются в сообщество упокоившихся, и иногда их забирают в кочевое войско призрачных всадников Дикой охоты[62], [63]. Монсеньор Пьер-Даниэль Юэ, епископ Авранша, окончивший свои дни в 1721 г., упоминал такую древнегреческую легенду: «Те, кто прожил распутную жизнь и умер во грехе, появляются в различных местах в том же облике, какой имели при жизни; они часто сеют раздоры среди живых, кого-то избивают, кого-то убивают… <…> Считается, что эти тела отданы во власть дьявола, а тот держит их при себе и оживляет, чтобы чинить беды человеческому роду»[64].

Дикая охота Водана. Фридрих Вильгельм Гейне, 1882.

Wägner, W. Nordisch-germanische Götter und Helden. Otto Spamer, Leipzig & Berlin. 1882 / Wikimedia Commons

Как видим, к умершим неправедной смертью относили множество людей. При погребении требовалось непременно обеспечить усопшего всем, что ему могло бы понадобиться в загробной жизни: индивидуальной могилой, домашним скотом, пропитанием, привычными ему обиходными вещами и ритуальными предметами. В древних цивилизациях усопшего погребали вместе с его рабами и супругой или наложницей. Вот пример опасности, угрожающей тем, кто распрощался с жизнью в состоянии смертного греха:

Как-то раз в одном монастыре похоронили ростовщика. Так тот по ночам восставал из могилы, завывая, буйствовал в монастырских стенах и терзал монахов, побивая их дубинкой, а наутро его труп обнаруживали в поле за городскими стенами. И всякий раз его приходилось заново хоронить, но потом некий праведник наложил на труп заклятие, желая вызнать, отчего он никак не оставит в покое монастырскую братию, и тот ответствовал: «Я пропащий человек, и никогда мне не упокоиться с миром, ибо своим ростовщичеством я денно и нощно чинил горести бедному люду. Но ваши монахи вновь обретут мир и покой, если выбросят мое мертвое тело вон из монастыря». Монахи так и сделали, с каковых пор он больше никого никогда не побеспокоил[65].

Страшиться не следует лишь тех покойников, кто при жизни соблюдал нравственный закон и предписанные их обществом нормы поведения. И поэтому образ жизни человека приобретал огромное значение, ведь от этого зависел его переход в мир иной после смерти. Таким образом, нам следует делать различие между неправедной, т. е. плохой, смертью, о которой говорилось выше, и праведной, т. е. хорошей, смертью, которую еще называли достойной или «благословенной богами», воспеваемой в Литании Всем Святым: Libera nos a subitanea et improvisa morte, (лат. «Избави нас от смерти внезапной неожиданной»).

Праведная смерть

Праведной, или хорошей, смертью называли ту, что венчала прекрасную благочестиво прожитую жизнь. Это считалось достижением, вершиной