Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

исчахла, и вскоре ее сочли мертвой. Вся деревня оплакивала ее, и колокола звонили, призывая всех и каждого молиться за упокой ее души. Тем временем ее отвергнутый жених, будучи на полпути из их деревни в другую, в наступивших сумерках услышал близ дороги стенания молодой девицы. Предприняв должные поиски, посмотрев там и здесь, он в конце концов нашел ту, что стенала, и узнал в ней свою избранницу. Тогда он спросил ее, что это она здесь поделывает, когда друзья и близкие горько оплакивают ее кончину. «Видишь человека, что ступает впереди меня? Он ведет меня за собой!» — отвечала девица. Юноша удивился таким словам, ибо никого кроме нее не видел. Выказав недюжинное мужество и предприимчивость, юноша решил сам позаботиться о девушке и спрятал ее в одном доме за окраиной деревни[82].

Юноше удается выбить у отца девицы обещание, что тот позволит ему жениться на дочери, если он приведет ее в деревню и покажет сельчанам, что они проводят бдения у гроба, в котором лежит не настоящий труп девицы, а его лжеподобие. «Тогда юноша приподнял льняной покров, и все увидели, что труп составлен из сущностей, каких никто прежде не видывал». Далее Фома сообщает читателям, что «все, кому случилось повидать созданные дьявольским промыслом симулякры человеческих тел, утверждают, что их плоть напоминает гнилую древесину, обтянутую мягкой кожей». Духовенство считало это дьявольским наваждением, каковое объяснение во времена Фомы Брабантского имело все шансы завоевать массу сторонников. Однако на деле оно несостоятельно, иначе он дал бы себе труд с самого начала сообщить, что покойную девицу уводил невесть куда невидимый дьявол.

Благодаря йоркширским преданиям, которые Вальтер Скотт описал в своих «Письмах о демонологии и колдовстве», мы располагаем фольклорно-мифическим истолкованием череды похожих событий, которые случились в рыбацком городке Норт-Берик.

Трудолюбивый человек, ткач из маленького городка, женился на красивой женщине, которая, после того как выносила двух или трех детей, к несчастью, умерла во время родов четвертого. Ребенка спасли, но мать скончалась в конвульсиях, и так как она была после смерти сильно обезображена, среди кумушек появилось мнение, что из-за беспечности тех, кому следовало ухаживать за бедной женщиной, ее унесли эльфы, и этот ужасный труп заменяет ее тело[83].

Вдовец погоревал положенное время, а после задумался о новой женитьбе, но стоило ему упомянуть об этом своем желании священнику, как во сне ему явилась первая супруга, вся в белом, точно привидение. Она сообщила, что ее против желания захватили «добрые соседи» — такой эвфемизм широко употреблялся для обозначения эльфов и гоблинов, — и объяснила ему, как вызволить ее из плена. Увы и ах! Ткач не осмелился сделать, как она просила, а вместо того последовал совету священника и женился во второй раз. Его первая супруга так и осталась узницей Эльфляндии, как называли страну, населенную потусторонними существами, которые похищали людей. Такое же поверье мы обнаруживаем в меморатах родом из Дании, разве что Эльфляндия там носит название Эллехой (Ellehøj) — «холм эльфов».

Здесь начинается наше знакомство с темой похищения и переноса умершего в потусторонний мир — так в мифическом сознании отображается тот факт, что умершие и за гробом продолжают жить. Таким манером нам усиленно подсовывают мысль, что верования или поверья имеют под собой реальную почву. Еще в XIV в. Жак Фурнье, в 1318–1325 гг. занимавший пост главного инквизитора Памье (в департаменте Арьеж на юге Франции), вел регистр, куда заносились протоколы слушаний по делу о катарской ереси, — вот где золотая жила для всех, кого интересуют народные верования на тему смерти. Вот как обобщает сведения из этих протоколов историк Эммануэль Ле Руа Ладюри: «…покойники мерзнут. По ночам они заходят погреться в дома, где есть большой запас дров. Они зажигают в очаге ночной огонь, взяв уголья, прикрытые хозяевами перед тем, как лечь спать. Покойники не едят, но пьют вино, причем лучшее»[84]. На самом деле из всего корпуса располагаемых нами сведений напрашивается вывод, что покойники занимались примерно теми же делами, что и живые. Они посещали церковные службы, которые проводили умершие священники; устраивали пляски на кладбищах; по-прежнему питали любовь к родным и друзьям, а врагов, как и при жизни, ненавидели; они оберегали свое имущество, удушали или выбивали глаз тем, кто осквернял их могилы[85]; приходили и уходили когда вздумается; давали о себе знать своей родне через избранных посредников — в Арьеже их называли армье, в других местах колдунами — и, мало того, возобновляли занятия своим ремеслом, как один бретонский пекарь: после смерти он завел обыкновение являться в пекарню и замешивать тесто в подспорье свой вдове и поварятам, чем, однако, сильно смущал всю деревню, пока сельчане не нашли способ положить конец его хождениям туда-сюда.

Они отправились на погост, где похоронили его, и, когда вынули его тело из могилы, оказалось, что ноги трупа по самые ляжки заляпаны грязью, — точно в таком виде он разгуливал по улицам, чему они сами были свидетелями. А поскольку он, наряду с работниками своей пекарни, тоже замешивал тесто, руки у него были все в муке. Увидя такое дело, сельчане быстренько снова зарыли его в могилу, однако он немедленно вылез наружу, как проделывал это множество раз, и причинил много зла и вреда присутствовавшей при этом честной публике. Тогда его решили снова вернуть в могилу, но прежде предусмотрительно переломали ему ноги. И с тех пор он больше никому не попадался на глаза[86].

Возвращение мертвецов

В противоположность укоренившимся представлениям изгои и отщепенцы — которых мы рассмотрели в главе 2 — не единственные обладают свойством обращаться в жутких ревенантов и сеять ужас среди живых. Вот что рассказывает нам Дом Кальме:

В Варшаве священник заказал уздечку для своей лошади, но отдал Богу душу еще раньше, чем шорник изготовил ее. А поскольку был он одним из тех, кого в Польше зовут вампирами, он восстал из могилы как был в священническом погребальном облачении, вывел из стойла свою лошадь, вскочил на нее и на глазах у всего варшавского люда отправился в мастерскую шорника, где застал только его жену. Насмерть перепуганная женщина поспешила позвать мужа, тот пришел и на вопрос священника, где заказанная уздечка, возразил: «Но вы же мертвы, отче». На что священник ответил: «Сейчас я тебе покажу, какой я мертвый» — и отвесил шорнику удар такой неимоверной силы, что бедняга вскорости скончался; а священник вернулся в свою могилу[87].

В 1736 г. Тарзандер отмечал, что «в