Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

Второе свидетельство столь же показательно, к тому же демонстрирует совершенную безоружность клириков перед феноменом ревенантов.

Старик-скрипач по смерти был похоронен вместе со своим инструментом. По ночам его могила отверзалась, он выходил наружу и принимался наигрывать танцевальную мелодию. Из соседних могил выскакивали мужчины и женщины маленького росточка и заводили под его музыку танцы. Ночной сторож увидел эти танцы со звонницы и разнес о том молву, так что следующей ночью на кладбище сбежались любопытные. Мертвецы со всей яростью набросились на зевак, и участь тех оказалась печальна: одни от страха лишились рассудка, другие же лишились жизни. Служители церкви тщетно пытались положить конец этим сборищам мертвецов, но те каждую ночь возобновлялись. Пресечь танцульки мертвецов удалось лишь когда церковники вняли совету нескольких университетов и велели выкопать из могил тела заподозренных покойников. Затем каждый труп проткнули боярышниковым колом и заступом отсекли голову[102].

Монах и смерть. Из цикла «Пляска смерти». Ганс Гольбейн мл., 1524–1526.

Rijksmuseum

Такого же рода сведения подсказали Иоганну Вольфгангу Гёте идею баллады «Пляска смерти», написанной в 1813 г., в которой поэт соединил богемское сказание с немецким. Сюжет такой: кладбищенский сторож видит, как посреди ночи мертвые встают из могил. Они сбрасывают белые саваны и пускаются в безудержный пляс, и это нелепое зрелище Гёте описывает в комическом ключе. Скелеты беспорядочно дергаются, гремят и клацают костями. Сторож решается ради смеха умыкнуть один саван и на всякий случай прячется за дверями церкви. Но вот пляска заканчивается, и недосчитавшийся своего покрова мертвец лезет по стене колокольни, желая поскорее вернуть себе саван, пока не занялся рассвет.

А сторож белеет, а сторож дрожит,

В холодном поту весь от ужаса, вниз

Тот саван проклятый вернуть он спешит,

Но саван на выступе сверху повис.

Луна сквозь туманную дымку глядит.

Тут колокол мощно на башне гремит,

И резко скелет разбивается с треском[103], [104].

Сравните эти строки с приведенным в приложении 2 текстом, где представлена «реальность» в том виде, в каком люди ее воспринимали в прошлые времена.

Нет никаких сомнений, что именно литература сотворила вампирский миф из верований, которые изложены в меморатах. В противоположность утверждениям Библии (см. Книгу премудростей Соломона 2, 5), которые ревностно поддерживала средневековая церковь[105], умерший упорно возвращался в мир одним и тем же путем, и «наложенная печать» никоим образом ему не препятствовала. Смерть представлялась не сном без сновидений на дне мрачной темницы, откуда нет возврата. Доказательством тому выступали ревенанты.

Как становились вампирами

Вампиры составляют отдельное семейство в сообществе ревенантов — но почему умерший превращается в вампира, а не просто в пришельца из загробного мира? Что имеют сказать нам на этот счет народные предания и каков их вклад в современный миф о вампире?

В художественных произведениях вампиризм часто возникает от укуса, а в ряде случаев писатели вообще не дают никакого объяснения этой метаморфозе, чем заставляют читателя еще больше теряться в догадках и расширяют простор для его фантазии. Народные поверья предлагают еще другие, правда, очень немногочисленные объяснения, в частности те, что бытуют в Восточной и Южной Европе, истинной оранжерее пришельцев из загробного мира, за которой чем дальше, тем больше закреплялось звание колыбели этих зловещих монстров. Особенную опасность превратиться в вампира, говорят нам, таит в себе час смерти, поскольку бывает, что именно в этот час судьба умершего оказывается под угрозой. О чем вы сами можете судить из приведенного ниже краткого пересказа событий:

Горожанина Иоганна Кунце, одного из старейшин города Бендшин (Пентше) близ Егердорфа и человека достойного поведения, снискавшего ему всеобщее уважение, сильно лягнула лошадь, и теперь он лежал на одре смерти. Как не покаявшийся в неких совершенных злодеяниях, умирающий отчаялся получить Божье прощение. Его сын, находившийся ночью у постели умирающего, около трех часов пополуночи увидел кошку — та открыла когтями створку окна и вспрыгнула умирающему на лицо, словно тот желал забрать ее с собой, а потом сбежала. В следующий миг умирающий испустил дух. Никому ни словечка не было сказано о его ужасном конце, и тело Кунце было погребено в церкви сбоку от алтаря. Сразу после его кончины и во все время, пока совершались погребальные обряды, над городом бушевала гроза с сильным ливнем. Спустя три дня в городе появился призрак, видом напоминавший усопшего, который принялся тревожить и пугать спящих горожан в их постелях и домашнюю скотину в стойлах. В следующие ночи его набеги повторялись: навалившись на грудь спящим, он душил их с такой силой, что оставленные им синяки еще долго виднелись на их шеях; он задавливал рожениц и похищал детей из колыбелей. Городские простолюдины, верившие, что на могилах колдунов всегда найдутся проделанные мышами ходы, решили исследовать могилу Кунце, и одна такая мышиная дыра нашлась. И хотя ее тут же засыпали и заровняли, на следующий день она снова зияла. Мало того, он замарал кровавыми пятнами белоснежный покров на алтаре. Зловредный призрак досуха высасывал молоко у коров. В конце концов горожане выкопали тело Кунце и обнаружили, что кожа у него гладкая и цветущая, суставы гибкие и подвижные. Его глаза то открывались, то закрывались, голова поворачивалась то к северу, то к югу. Когда тело проткнули, из раны потекла кровь, свежая, как у живого человека, хотя тело Кунце пролежало в земле с 8 февраля по 20 июля. Тело решили предать сожжению, но оно не желало гореть, и палачу приходилось снова и снова разжигать огонь, чтобы дотла спалить труп. Потом пепел выбросили в реку[106].

Нам объясняют, что для превращения Иоганна Кунце в вампира оказалось достаточно вмешательства явно злодейской, а может даже, и дьявольской кошки. Любопытно отметить, что, согласно румынским поверьям, это животное не питало никакой любви к своим хозяевам и желало им смерти, так что оно могло единолично верховодить в доме, а когда умирал кто-то из членов семьи, кошку прогоняли из дома, чтобы она не отъела у покойного нос и не могла бы пройти под гробом, поскольку от этого покойный мог обратиться в ревенанта. Это новое состояние покойника изобличали сочившаяся из тела свежая кровь, а также подвижность глаз и головы. Имеет смысл выделить несколько важных деталей: погребение