Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

Начали производить следствие, потребовали показаний у свидетелей и повели дело обыкновенным порядком. Свидетели показали на следствии, что один их достойный односельчанин, уже умерший [вампир], в последние три-четыре года повадился беспокоить жителей Либавы по ночам, что он выходил из гроба и являлся во многих домах. В разгар слухов об этих проделках случилось одному Венгерцу проезжать Либаву, и он давай похваляться, что покончит с этими слухами и положит конец похождениям вампира. Во исполнение обещания Венгерец влез на церковную башню и выжидал, когда вампир выйдет из гроба, побросав у могилы покрывала, в которых его погребли, и отправится в деревню беспокоить жителей. Как только Венгерец заметил, что вампир вышел из гроба, он проворно спустился с башни, похватал с могилы покрывала вампира и опять влез на башню. Возвратившись из своих похождений и не нашедши покрывал, вампир принялся кричать на Венгерца, а тот подначивал вампира с башни, что, если он желает вернуть свои пелены, пускай залезет на башню и сам заберет их. Вампир принялся карабкаться на башню, но Венгерец соскочил с лестницы, отрубил ему заступом голову и тем покончил дело[129].

Однако этот непоседливый покойник был никаким не вампиром, а всего лишь ревенантом! В самом деле, нигде же не говорится, что от его визитов кто-то умер, как отсутствуют малейшие намеки на то, что он сосал кровь у живых. И все же его называли вампиром, это доказывает, что первоначально термином «вампир» именовали ревенантов и только позже его начали употреблять его применительно к кровососам. Автор вышеприведенного отчета истолковывает домогательства покойника в русле слухов, которые вот уже несколько десятилетий как распространялись по Европе и тем самым внесли свою лепту в становление вампирского мифа. В сущности, ревенант из деревни Либава близок к тому, кого рыцарь Гильом Лаудун, если верить Вальтеру Мапу, отправил ad patres, т. е. к праотцам.

Нам следует внимательнее изучить ранее сделанные переводы документов из Центральной и Южной Европы, поскольку они нередко «тенденциозны» в том смысле, что славянские термины, коими обозначались ревенанты, систематически передавались словом «вампир». Я немало поразился, обнаружив, что подобное происходит и по сей день — например, в книге Бориса Рыбакова о язычестве древних славян[130]. Помилуйте!

Настоящий вампир — это нечто намного большее, чем убиенный или утопленник, чей труп пронзили колом! В то же время известны и другие «визитеры», которые, несомненно, представляют собой вампиров. В 137-м из «Иудейских писем», изданных в 1738 г., рассказывается о вампире-визитере, и мы можем ясно видеть отличие от описанных выше событий в Либаве:

Дело происходило в Венгрии. В начале сентября, в деревне Кизилова, отстоящей от Градиша на три дня пути, умер шестидесятидвухлетний старик. Через три дня после погребения явился он своему сыну и попросил у него есть. Сын исполнил желание отца, и он исчез. На другой же день сын рассказал соседям об этом случае. В эту ночь отец не явился, но в следующую он опять явился и потребовал еды. Неизвестно, исполнил сын его желание или нет, — только на другой день нашли его мертвым в собственной постели. В тот же день внезапно заболело пять или шесть человек из деревни и все один за другим через несколько дней умерли.

Начальник деревни послал об этом известие в Белградский суд, откуда отправлены были в деревню два чиновника для исследования дела. Королевский офицер, который и сообщил известие об этом, отправился туда же, любопытствуя фактом, о котором ему так часто приходилось слышать. Вскрыли гроба всех, которые умерли за шесть недель перед сим, и доходят до гроба того старика. Открыли гроб и нашли: глаза открыты, цвет лица свежий, естественное дыхание, но неподвижен, как мертвый. Из этого заключили, что он вампир. Судья велел приткнуть его в сердце колом, потом, разложивши погребальный костер, труп сожгли. Никаких признаков вампиризма ни у трупа сына, ни у других трупов не нашли[131].

Два этих нарратива (о событиях в Либаве и в Кизилове) предоставили значительную часть фактуры современному мифу о вампире. Отголоски первого мы находим у Шеридана Ле Фаню в «Кармилле», тогда как второй нарратив — и, безусловно, в сочетании еще с одним, уже третьим по счету аналогичным свидетельством, — вдохновил А. К. Толстого на готический рассказ «Семья вурдалака». Это третье свидетельство рассказывает вот о чем: линейный солдат, бывший на постое в доме венгерского крестьянина, однажды видит, как за общий стол усаживается какой-то незнакомый ему человек, что явно наводит ужас на всех членов семейства. На следующий день хозяин дома умирает, а солдат спрашивает у семейства, кто же был тот незнакомец, и ему отвечают, что это отец новопреставленного, умерший и погребенный более десяти лет тому назад. Именно он уселся за стол рядом с хозяином дома, став предвестием и причиной его смерти. Солдат обо всем рассказывает в полку, слухи доходят до командира графа де Кабрера, и тот выезжает на место происшествия вместе с полковым хирургом, дознавателем и несколькими другими офицерами. Выслушав показания свидетелей, граф велит выкопать труп отца хозяина дома из могилы, «и умершего нашли в таком состоянии, как будто он только что умер, — с лицом свежим, как у живого». Ему отрубили голову, а потом снова закопали в могилу. Толстой у себя в рассказе заменил графа Кабрера маркизом д’Юрфе, а восставший мертвец, именуемый в рассказе старым Горчей, возвратившись, усаживается за стол со своей семьей, хотя не берет в рот и крошки хлеба, а ночью нападает на своего внучка.

Изголодавшийся

В повести «Вампир» у Джона Полидори главный герой Обри знакомится с молодой гречанкой по имени Ианфа, и та рассказывает ему о событии, которое причинило ее семейству огромное горе.

И часто, когда она рассказывала о живом вампире, который подолгу пребывал в кругу родных и друзей, каждый год вынужденный питаться кровью красивых женщин, чтобы еще на несколько месяцев продлить себе жизнь, Обри холодел от ужаса, хотя и пытался высмеять наивную веру девушки в страшные сказки. Ианфа, возражая, называла имена стариков, которые в конце концов обнаруживали в своем окружении вампира после того, как их родственники и дети были найдены мертвыми с отметиной дьявольского укуса[132].

Этот вампир еще не до конца овладел мастерством сосать кровь у живых. На самом деле за этими погубительными монстрами стоит древняя традиция.

О подобном создании еще в 217 г. н. э. было известно Флавию Филострату: в жизнеописании Аполлония Тианского он рассказывает, как проницательный Аполлоний изобличил эмпусу, которая залучила в