Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

Давайте возьмем на заметку метаморфозы вышеупомянутой душительницы. Кстати, они не так уж редки в литературе интересующего нас сорта, и можно не сомневаться, что именно эти метаморфозы побудили Брэма Стокера заронить у читателя сомнение в истинной природе летучей мыши, вившейся у окна несчастной Люси Вестенра.

Легко заметить, что душители частенько ведут себя так же, как дух-душитель appesart, что и демонстрирует нижеследующий исторический анекдот.

Некий сапожник, живший в одном из главных городов Силезии, утром в пятницу, 20 сентября года 1591, в дальней части дома… перерезал себе горло сапожным ножом. Его семья, желая скрыть непотребство этого события и избежать позора для вдовы, сообщила, что он умер от апоплексии и… были устроены достойные похороны с надгробной проповедью и прочими церемониями… <…> Не прошло и шести недель, как поползли слухи, что он умер не от болезни, но насильственно наложил на себя руки». К этому прибавился еще другой слух: что призрак в точном образе и одеянии покойного ужасал спящих «чудовищными видениями, а тех, кто просыпался, колотил, тянул или давил, ложась на них всей своей тяжестью». Родственники покойного всячески препятствовали его эксгумации, жаловались властям на несправедливость вздорных слухов и грозились судом, а мертвец тем временем продолжал являться у постелей спящих, «это ужасное видение то возникало у их постелей, то бросалось на середину постели, ложилось рядом со спящими, душило их тягостно и так колотило и щипало, что наутро на различных частях их тел видны были не одни лишь синяки, но и явственные отпечатки пальцев», державшиеся по нескольку часов. «Магистрат так проникся… постоянными жалобами [горожан], что было решено, с согласия Президента, выкопать тело. Покойник пролежал в земле почти восемь месяцев, то есть с 22 сентября 1591 до 18 апреля 1592 года… [однако] тело оказалось целым, ничуть не разложилось и не имело дурного запаха, помимо могильной плесени. Одежда не расползлась, суставы были гибки и подвижны, как у живых, кожа отличалась дряблостью, но вместо нее начала появляться новая». Спустя сутки тело снова захоронили, но теперь уже на позорном месте [под виселицей]. «Однако все было напрасно, и явления его продолжались своим чередом, и теперь он не жалел даже собственную семью». 7 мая 1592 г. труп снова выкопали, отсекли ему голову, руки и ноги, «затем разрезали спину и вытащили сердце, которое оказалось таким же свежим и нетронутым, как у только что зарезанного теленка». Потом сложили костер из семи вязанок дров и дотла сожгли останки. На ночь у праха выставили стражу, «дабы никто не смог [стащить его и] воспользоваться им в зловредных целях». На следующий день прах собрали в мешок и бросили в реку, «после чего Призрак более не появлялся[153].

Жующий мертвец

Самое сильное впечатление на наших предков производили доносившиеся из чьих-нибудь могил звуки чавканья[154], словно захороненный покойник что-то жадно поедает, лежа в своем гробу. Дом Кальме в свое время дал нам одно из определений вампира, и вышеприведенная особенность очень сродни, если не сказать точь-в-точь повторяет приведенную у Кальме дефиницию: «…говорят, что вампира терзает своего рода голод, толкающий его поедать погребальные покровы, какие только он найдет рядом с собой»[155]. Латинские тексты называют такого мертвеца безоценочным термином manducator, просто констатируя данное явление. Зато в немецком языке употребляется куда более говорящее название нахцерер — «тот, кто убивает, поедая что-либо». Корпус исторических источников, где упоминается эта особенность мертвецов, охватывает период XV–XIX вв., мы же ввиду ограниченности места приведем здесь лишь несколько показательных примеров. Оговоримся для начала, что жующий мертвец представляет собой пассивного вампира, поскольку не покидает места своего погребения. Скорее он с расстояния насылает смерть посредством симпатической магии: пока он поедает свой саван, близкие ему при жизни люди чахнут и истаивают.

Первое свидетельство на этот счет исходит от Якоба Шпренгера и инквизитора Генрикуса Инститора, которые в последней четверти XV в. составили руководство по преследованию ведьм и искоренению ведовства.

…Один из нас, инквизиторов, нашел селение, которое, вследствие высокой смертности среди населения, почти вымерло. Там ходила молва, что одна похороненная женщина постепенно проглатывала свой саван в гробу и что чума до тех пор не прекратится, пока женщина эта полностью не проглотит савана. После совещания местных властей могила женщины была разрыта. Присутствующие увидели, что уже почти половина савана была проглочена трупом. Когда староста это увидел, он вытащил, в возбуждении, меч, отрубил трупу голову и выбросил ее из могилы, после чего чума тотчас же прекратилась[156].

Именно эта специфическая покойница — жевательница — передала следующим столетиям представления о первоначальной сущности вампира. Вампиризм почти всегда связывали с эпидемией чумы, хотя люди тех времен не имели о термине «эпидемия» никакого понятия. Наши предки относили любые необъяснимые смерти на счет необычных покойников, и между прочим, такой обычай существовал еще в Древнем Риме: как рассказывает в «Фастах» Овидий, на время долгих войн паренталии — благочестный обряд почитания отцов — были позабыты, и это повлекло за собой последствия столь ужасные, что римляне поспешили возобновить этот обряд[157]. Вероятнее всего, представленный выше отчет инквизиторов не был первым в своем роде описанием подобного события. В самом деле, согласно Чешской хронике католического священника Венцеслава Гаека из Либочан, восходящей к хронике от примерно 1370 г., написанной аббатом бенедиктинского монастыря в Опатовице над Лабой Яном Неплахом, случай жующей покойницы был выявлен в польской деревне Левин Клодзски. Если Неплах в изложении событий не употребляет слова «ведьма», то Гаек легко это делает:

В 1345 году в городке Левин случилась ужасная история. Был там гончар, по имени Душач, у него имелась жена, каковую звали Бродке и каковая была преисполнена дьявольского колдовства. Когда о том стало известно, призвали священника, дабы покончить с сими зловредными деяниями. И поскольку случилось то неожиданно, когда сбирала она своих духов, умерла она внезапной смертью. Никто не мог сказать, была ли она умерщвлена духами либо умерла по иной причине. Посему похоронили ее не как благочестивую христианку, но на распутье. Вскоре узнали, однако же, что она принялась ходить, и приходила к пастухам в поле, и принимала всевозможные животные формы, и страшила пастухов, и распугивала скотину, и причиняла много беспокойства. Иногда видели, как она в своем обличии, точно при жизни, являлась в городок Левин и в деревни, входила в дома жителей в разных образах, говорила с ними и пугала их, а иных лишила даже жизни. Собрались тогда горожане и крестьяне и выкопали тело при посредстве одного умелого человека; тогда увидали собравшиеся