Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

люди, что она поглотила половину покрова, каковой был у нее на голове, и он был весь окровавлен, когда вытащили его у нее из глотки. И потому решили вбить ей между грудями железный кол, и вскоре потекла ее кровь, словно при жизни и не иначе как из коровы, что поразило всех; после же ее снова зарыли. Но спустя недолгое время она вновь стала показываться, причем еще чаще, нежели прежде, страшила и убивала людей и прыгала ногами по трупам. Посему выкопал ее тот же человек и обнаружил, что она выдернула кол из тела и держит его в руках. После сожгли ее вместе с колом и пепел захоронили в могиле. Когда пришли через несколько дней поглядеть на то место, поднялся ужасающий вихрь, однако ведьма более не являлась[158].

Кремация. Иллюстрация из журнала Die Gartenlaube, 1856.

Die Gartenlaube Berlin: illustrirtes Familienblatt. Leipzig: Scherl 1856 / Bayerische Staatsbibliothek

Это полный отчет о событии, и из него следует, что означенная Бродке проявила себя особой злонравной и непокорной. Пагубная посмертная роль была ей предначертана ввиду ее занятий знахарством и весьма подозрительных обстоятельств, при которых она умерла. Мало того что она поедала свой покров, она еще выходила из могилы и разгуливала где ей вздумается. Эта Бродке соединила в себе общие для ревенантов давно известные свойства: она обладала способностью к метаморфизму, сохраняла дар речи и по своей природе относилась к мертвым. Наконец, вышеприведенный отчет не оставляет сомнений, что вогнанный в грудь трупа кол далеко не панацея и что кремация — единственный надежный способ положить конец похождениям таких, как Бродке. И все же ее история внушает нам некоторые сомнения, поскольку эта нечестивая женщина умудрилась выдернуть вбитый в нее кол, да еще вызвала «ужасающий вихрь» — а души покойников нередко принимают такую форму, — который бушевал еще довольно долго.

Мартин Лютер и тот однажды разбирал вопрос относительно веры в злонамеренных мертвецов, который был задан ему в письме, и его ответ приводится в «Застольных беседах»:

Пастор Георг Рёрер написал из Виттенберга, что в деревне умерла одна женщина и теперь, будучи погребенной, пожирает в могиле сама себя, и по этой причине все жители деревни вскоре умрут. Он умолял Мартина Лютера дать ему учительское наставление, как поступить, и тот ответил так: «Это все дьяволовы обольщение и злоба. Не будь они [жители деревни] суеверны, никакого вреда бы им не последовало, и они бы уверились, что это всего лишь дьявольское наваждение. Но коль скоро они суеверны, то и умирают все большим числом. Будь это хорошо известно людям, не стали бы они так постыдно обходиться с покойными родными в их могилах, а вместо того говорили бы: «Давай, дьявол, поди вкуси! На-ка, вот тебе что посолонее! А нас тебе не обмануть!»[159]

Несмотря на некоторую отстраненность, вышеприведенный текст доказывает, что к востоку от Рейна вера в жующих мертвецов получила распространение почти повсеместно. Теолог Лютер дает вопросу истолкование в духе учения средневековой церкви — что все это дьявольское наваждение — и искренне верит, что дело можно уладить проверенными методами экзорцизма, о чем свидетельствует упоминание соли как, предположительно, очистительного средства.

Анналы Вроцлава (Бреслау) в Силезии рассказывают, что в 1517 г. город сотрясла вспышка небывалой смертности:

С Михайлова дня по Андреев день смерть забрала нимало две тысячи человек. В этот самый промежуток времени скончался один пастух, и его похоронили в Гросс-Мохбаре; тот пастух жевал свои погребальные покровы, производя при том звук свинячьего чавканья. По каковой причине его выкопали из могилы и обнаружили у него во рту его же окровавленный саван; тогда ему отсекли заступом голову, а труп выбросили вон с кладбища, с того времени смерти в городе прекратились[160].

Представительство жующих мертвецов было бы неполным, оставь мы в стороне особенно познавательный текст, который позволит нам с достоверностью установить роль этих необычайных мертвецов в формировании мифа о вампире. Отец-иезуит Габриэль Ржачинский подтверждает, что в 1710–1720 гг. на территории царства Польского бытовало поверье о жующих мертвецах, из чего следует, что оно распространялось по всей Европе и именно оно подготовило почву для того, что позже превратилось в настоящий миф. Вот что поверяет нам отец-иезуит:

Мне приходится часто слышать от заслуживающих доверия свидетелей, что им доводилось не только обнаруживать трупы, которые длительное время не подвергались тлену, сохраняли гибкость членов и розовый цвет кожи, но также те, у которых глаза, язык и рот сохранили подвижность, трупы, заглотавшие покровы, в которых были погребены, и даже пожравшие части собственного тела (vorare partes sui corporis). А тем временем распространился слух о подобном же трупе, но тот вышел из могильного холма и бродил по перепутьям и перед домами, иногда показываясь то одному человеку, то другому, и более, чем на одного, напал, пытаясь задушить. Если дело касается мужского трупа, в народе его называют упир [upier], если женского, то упирица [upierzyca], и сказывают также, что они как будто «покрыты перьями, а в движеньях легки и проворны» (si veri sit cadaber Upier, si muliebre Upierzyca, quasi dicers plumefactum corpus, leve, agile, ad motum)[161].

Упир — таково изначальное народное прозвание вампира, так что, употребляя этот термин, автор процитированного труда указывает на связь между вампирами и жующими мертвецами, а также мертвецами-душителями. Чуть позже мы вернемся к этому названию, поскольку предложенная здесь интерпретация, уподобляющая вампира существам наподобие стиргов классической античности, на первый взгляд обескураживает. Ржачинский добавляет, что такие трупы обезглавливают, чтобы не дать им впредь нападать на живых. С 1730 г. многократно повторявшиеся случаи эксгумации трупов и осквернения могил вкупе с «актами варварства» начали вызывать у властей нарастающее беспокойство. И в том же году городские власти Альсфельда в Гессене запретили раскапывать захоронение и пронзать колом одного умершего, который, как слышалось людям, жевал и чавкал в своей могиле. В Австро-Венгрии, как мы уже видели, Мария-Терезия в 1755 г. издала рескрипт, заложивший правовые основы для запрета на посмертные расправы.

Ревенанты в животной форме

Нам уже встречались мертвецы, способные к превращению в иных существ, но, увы, никак не в летучих мышей, что бы ни рассказывал нам Брэм Стокер, который ввел их в свой роман наряду с волками и собаками. Однако на самом деле способность живых мертвецов к метаморфизму ограничивалась лишь несколькими животными. Так, в «Летописи Франкенштайна»[162] Мартин Кольбиц упоминает как заслуживающее внимания следующее событие 1605 г.:

Весной и летом здесь, в