Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

на стада, вторгались в дома, укладывались поверх спящих и сосали у них кровь. А после восстановления силы возвращались назад в могилы. У их жертв оставались следы укуса на груди либо на грудной клетке в области сердца[168].

Гробник

В болгарских преданиях мы обнаруживаем термин «гробник»; он образован от слова «гроб». У нас есть еще lepir, т. е. покойник не пойми какого происхождения, и его часто путали со словом ustrel, означавшим демона, который водился в могилах, а также с morava (вероятно, от «мор») — демоном недуга, по ночам мучившим спящих людей. Польское morus (от лат. mors — «смерть»), в свою очередь, означает всего лишь мертвого человека.

Упырь

Слово opyr, употребленное, как мы видели, Шериданом Ле Фаню, — правда, в форме «упырь», — не очень ясного происхождения. Его сравнивают с сербским глаголом piriti — «разжигать» и с греческим apyros — «неопалимый, огнеупорный», равно как с турецким pir (per), т. е. летать. Это же слово обнаруживается в Северном Тунисе в форме uber, т. е. «вампир». Отстаивая гипотезу восточного происхождения слова, ученые опираются на польский глагол upierzyc — «наделять перьями, опериться» и на польское же слово upior, т. е. крылатый призрак, напоминающее о стригах (strigi) и прочих эмпусах классической античности.

Семантическое поле слова «вампир» тяготеет к понятиям, которые раз за разом встречаются нам в свидетельствах: объемный, т. е. имеющий три измерения мертвец, по смерти не упокоившийся; колдун; человек со способностью обращаться в волка.

Вурдалак

Слово «вурдалак» употребляет в своих произведениях А. К. Толстой.

…Вурдалаки, как называются у славянских народов вампиры, не что иное в представлении местных жителей, как мертвецы, вышедшие из могил, чтобы сосать кровь живых людей. У них вообще те же повадки, что у всех прочих вампиров, но есть и особенность, делающая их еще более опасными. Вурдалаки, милостивые государыни, сосут предпочтительно кровь у самых близких своих родственников и лучших своих друзей, а те, когда умрут, тоже становятся вампирами, так что со слов очевидцев даже говорят, будто в Боснии и Герцеговине население целых деревень превращалось в вурдалаков[169].

Нам следует с первых же шагов уяснить себе, что слово «вурдалак» происходит вовсе не из русских преданий. Оно введено в оборот стараниями А. С. Пушкина, употребившего его исключительно в стихотворениях «Марко Якубович» и «Вурдалак», включенных в цикл «Песни западных славян», который, в свою очередь, был переводом прозаического текста песен в книге Проспера Мериме «Гузла, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине». На самом деле вурдалак — слово хорватского и далматинского происхождения, неслучайно А. С. Пушкин дал себе труд добавить объясняющую значение слова сноску: «Вурдалаки, вудкодлаки, упыри — мертвецы, выходящие из своих могил и сосущие кровь живых людей»[170]. Из сказанного мы можем заключить, что литература тоже не оставалась в стороне от распространения верований в вампиров.

Иллюстрация к рассказу «Семья вурдалака». Гравюра на дереве. Карл Мар, 1924.

Tolstoy, A. K. Die Familie des Wurdalak. Translated by Herbert von Hebner. München: Erich Matthes, 1924

Бруколак

Дом Огюстен Кальме употреблял слово «бруколака» в двояком написании: broucolaka или brucolaka. Слово это родом из Греции и происходит от vrikolakas, обозначавшего зомби или ходячего мертвеца, который нападал на домашнюю скотину[171]. В 1721 г. епископ Авранша предложил свой вариант этимологии данного термина: «Слово brucolaca происходит от слов современного греческого языка bourcos со значением “грязь” и laucos, означающего “канава, ров”, поскольку нам известно, что могилы, куда погребены эти покойники, обычно находят наполненными грязью»[172]. У белорусов для обозначения вампира имелось слово miertovjec, т. е. ходячий покойник. При жизни они могли быть оборотнями, колдунами, даже отлученными от церкви или отверженными собственной семьей. Они передвигались пешком или верхами, гремели костями, пугали живых, а при третьем крике петуха таяли в воздухе. Когда вскрывали их могилы, их сразу можно было распознать, потому что они лежали в гробу лицом вниз. Те, кто сталкивался с ними в миру, могли легко узнать их по проваленному носу (ввиду отсутствия носовой кости) и по раздвоенной нижней губе.

Носферат

У Брэма Стокера фигурирует слово nosferatu, сделавшееся известным благодаря кинофильму 1922 г. режиссера Ф. В. Мурнау, где роль графа Дракулы сыграл Макс Шрек, но на самом деле Стокер смешал сразу нескольких очень разных персонажей румынских народных верований: среди них сам носферат (ревенант), как он правильно называется; мурони — вампир валашского происхождения, а также стригой, морой и стафия, о которых я хотел бы сказать несколько слов, поскольку они мало известны широкой публике.

Мурони

Подобно носферату, валашский мурони считался незаконным отпрыском родителей, которые сами были незаконнорожденными, или злокозненным духом убитого вампиром человека. Днем мурони отсыпался в могиле, по ночам беспрепятственно разгуливал где вздумается и сосал кровь у живых. Мурони считался бессмертным, и чтобы уничтожить его — а выдавал мурони здоровый румянец, который он сохранял в гробу, — требовалось сжечь его тело или выкопать из могилы, воткнуть ему в лоб иглу, а сердце пронзить колом. Мурони, как считалось, мог принимать обличья собаки, кошки, жабы, лягушки, вши, блохи, клопа или паука. При этом мурони необязательно оставлял след укуса на теле жертвы, у которой пил кровь, что только усиливало суеверные страхи людей перед чьей-нибудь внезапной смертью.

Макс Шрек в роли вампира в фильме Фридриха Вильгельма Мурнау «Носферату, симфония ужаса», 1922.

Prana Film / Wikimedia Commons

В отличие от мурони, в носферата нередко превращался мертворожденный младенец; будучи похоронен, он возвращался к жизни и выходил из могилы, чтобы никогда больше туда не возвращаться. Он умел превращаться в собаку или кошку, чаще всего черной масти, в жука, бабочку и даже в пучок соломы. Носферат сосал кровь у пожилых людей и совокуплялся с женщинами. Его жертвы худели, чахли и умирали. Ребенок, рожденный от противоестественной связи носферата с женщиной, был отталкивающе безобразен и с ног до головы покрыт волосами. После смерти такой ребенок обращался в мороя, о котором мы поговорим чуть ниже.

Стригой

Румынское слово «стригой» имеет два значения: «ведьма», если речь идет о живой женщине, и «ревенант» применительно к мужчинам, которые вроде бы умерли, или к трупам, которые не разлагались в могиле. Этому могло быть две причины: либо у них было две души — хорошая человеческая, покинувшая тело в момент смерти, и злая бесовская, остававшаяся в теле, — либо отлетевшая душа вернулась в свою телесную оболочку спустя шесть недель, шесть месяцев или семь лет после смерти[173]. Облик у