Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

и жадно поглощать ее. В Средневековье применялся следующий способ доказательства вины в убийстве: предполагаемого убийцу связывали по рукам и ногам вместе с убитой жертвой. Если он действительно был виновен, жертва пожирала его, и приводился случай, когда убиенный отгрыз своему убийце нос и губы[141]. Греки и турки думали, что бруколаки едят по ночам и что доказательства тому можно увидеть, если раскопать их могилы: кожа их будет здорового цвета, а если вскрыть тело, из него польется свежая кровь.

Народные сказки, что заметно даже при беглом взгляде, тоже содержат представления об изголодавшихся вампирах, и на их сюжеты оказали сильное воздействие исторические сведения, что вполне ожидаемо, поскольку сказочные истории располагаются на стыке мифа и реальности. В одной цыганской сказке король замечает, что по ночам его съестные припасы таинственным образом убывают, словно кто-то подъедает их, и велит своим троим сыновьям сторожить их. Двое старших ничего такого не замечают, зато третьему удается выследить виновника потравы: молодая женщина сбрасывает могильный саван, перекувыркивается в воздухе, и в тот же миг ее зубы делаются широкими как лопаты, ногти загибаются серпами, и она начинает жадно пожирать все съестное, какое только попадается ей под руку. В этой сказке вампир фактически сохраняет за собой свойство прожорливого монстра, но пока что пищу ему составляет съестное, а не кровь. Кроме того, смысловой оттенок «оголодавший, прожорливый» придают образу вампира и народные сказки из областей восточнее Рейна. В них мы находим таких персонажей, как нахцерер[142] (Nachzehren, от немецкого глагола zehren — «поглощать, кормиться») и гиральс (Gierhals), где корень Gier означает «жадность», в буквальном переводе — «прожорливая (жадная) глотка». Также встречается гирфрасс[143], (Gierfrass), от глагола fressen, что буквально означает «поедать со звериной жадностью»[144].

Нойнтётер

Персонаж германских преданий о вампирах нойнтётер (нем. Neuntöter — «девятерной убийца») — оживший мертвец, которому отмерено злобности ровно для того, чтобы убить девятерых близких ему людей. Согласно верованиям, он желает забрать к себе в могилу тех, к кому при жизни испытывал особенную симпатию; другой вариант — его погребение сопровождалось событием, которое считалось дурной приметой: кошка по недосмотру перепрыгнула через его мертвое тело; его глаза никак не желали закрываться; женщина, которая укладывала его в гроб, случайно мазнула его по губам кончиком повязанного на ее голове платка и прочее подобное. Понятно, что наши предки по-своему объясняли его злодейства, — например, говорили, что из-за сильной привязанности к своему семейству он желал, чтобы они и за гробовой доской находились рядом с ним. Этот мотив всплывает у Шеридана Ле Фаню, правда, об узах родства речи не идет. Скорее, об узах дружбы — Кармилла жаждет, чтобы Лора была рядом с ней и в загробном мире. «Ты будешь моей», — заявляет она своей несчастной жертве.

Вероятно, самым ранним свидетельством о нойнтётере следует считать газетную статью от 31 июля 1725 г., которую Михаэль Ранфт включил в свой «Трактат о Жующих и Чавкающих в Гробах Мертвецах, который раскрывает истинную Природу сих Венгерских Вампиров и Кровососов». На этот раз ревенант совершенно перевоплотился в вампира.

Спустя 10 недель после того, как в деревне Кисолова, в Рамском районе, подданный по имени Петер Плогойовиц испустил дух и был предан земле по Ратскому [т. е. сербскому] обряду, стало известно, что в указанной деревне Кисолова за 8 дней 9 особ, как старые, так и молодые, также умерли после тяжкой 24-часовой болезни, и что они, будучи живы, однако лежа на смертном одре, заявляли во всеуслышание, что помянутый Петер Плогойовиц, умерший 10 неделями ранее, приходил к ним во сне, ложился на них и [сдавливал им горло] таким образом, что они поневоле лишались дыхания.

…[Жители деревни] были весьма обеспокоены и укрепились еще больше в таковой (вере), поскольку жена упокоившегося Петера, каковая ранее заявляла, что муж приходил к ней и требовал свои опанки или букв. башмаки, ушла из деревни Кисолова в другую, и поскольку у подобных особ (каковых именуют они вампирами) имеются различные знаки, а именно тело их не тлеет… Подданные единодушно постановили вскрыть могилу Петера Плогойовица и удостовериться, будут ли найдены на нем помянутые знаки, с каковой целью явились ко мне [имперскому провизору в Градиском районе Венгрии]; и здесь с указаниями на вышеприведенное происшествие просили вместе с местным попом… участвовать в досмотре, на что сперва я сказал, что о таковом факте должно быть прежде послано нижайшее и почтительнейшее уведомление в достопочт. Администрацию, дабы вынесено было ее высочайшее Постановление, однако же они никоим образом не желали то исполнить и вместо того дали сей краткий ответ: Я волен поступать, как мне пожелается, однако же если не позволю им досмотр и не предоставлю юридическое позволение поступить с телом согласно их обычаю, принуждены они будут бросить свои дома и имущество; ибо до получения всемилостивой резолюции из Белграда вся деревня (что ранее происходило в турецкие времена) приведется к уничтожению таковым злым духом…[145]

Коротко говоря, могилу все-таки раскопали, и провизор, осмотревший вместе с попом труп, отмечает: «…во рту его я не без удивления заметил некоторое количество свежей крови, каковую, по общему показанию, он [Петер Плогойовиц] высосал из убитых». Тем временем жители Кисоловы заострили кол и вонзили его в сердце трупа. «И наконец все тело, по их обычаю, было сожжено и обращено в прах, о чем и доношу… <…> Администрации с нижайшей и покорнейшей просьбой: ежели совершена была ошибка, то повинен в ней не я, но чернь, что пребывала вне себя от страха».

Итак, Петер Плогойовиц оказался нойнтётером, душителем, и вампиром в одном лице, откуда отчетливо видно, что вампиризм предполагает нечто большее, чем просто кровопийство у живых. Более чем вероятно, что среди бесчинств монстра народные верования сильнее всего выпячивали его роль как кровопийцы по причине находок, сделанных при эксгумации трупа, а именно — свежей крови, обнаруженной в могиле и во рту трупа, а также засочившейся из тела, когда его пронзили колом. Мы же отметим, что этот Плогойовиц замышлял побыстрее извести остальных жителей деревни — в точности как описанный Вальтером Мапом ревенант, чью голову раскроил напополам рыцарь Гильом Лаудун, — и, мало того, намеревался вершить свое черное дело и в других местах, для чего, собственно, и требовал себе свои опанки. Перед нами уникальный случай странствующего ревенанта. Тот факт, что Плогойовиц всем телом укладывался на спящих, позволяет протянуть ниточку к инкубам из средневековых верований и к демону ночных кошмаров, к тому же он неоднократно повторяется в современном мифе, где жертва вампира на первых порах