Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

схватили оброненную ею накидку. Следующим утром она увидела, что надгробие каждого упокоенного в той церкви украшает клочок ее разорванной мертвецами накидки[95]. Словом, мораль у изрядного количества подобных текстов одна: не тревожьте мертвых, и не навлечете на себя опасность, ибо они редко когда милостивы к живым. Впрочем, стоит нам поближе присмотреться к подобного рода свидетельствам, как в глаза нам бросится вопиющее противоречие: с чего вдруг усопшим христианам — набожным, добропорядочным христианам — нападать на своих живых единоверцев, пришедших в церковь помолиться? Может быть, они старались, так сказать, застолбить свою территорию и ясно дать понять живым, что им нельзя водить компанию с мертвыми? Этого не знает никто. Повторим вслед за расхожей средневековой отговоркой: «Неисповедимы пути Господни!»

Иллюстрация к балладе «Ленора» Г. А. Бюргера. Франк Кирхбах, 1896.

Wikimedia Commons

Наиболее обширен массив сочинений, где рассказывается, что со смертью человека любовь не умирает. В основном его составляют красивые баллады и поэмы, как, например, «Ленора» Готфрида Бюргера, строка из которой «нестрашны мертвым дали» вдохновляла Брэма Стокера, когда он написал «ибо мертвые передвигаются быстро»[96]. В греческой эпической поэме «Дигенис Акрит»[97] (ок. X–XII в.) мать заклинает покойного сына вернуть домой ее дочь Евдокию — «[его] сестру… освободить от рабства горького» в дальней стороне, где она вышла замуж. «Внявший заклятию матери, Константин восстает из своей могилы, его могильный камень обращается в коня, сырая земля — в седло, его прекрасные белокурые локоны — в уздечку, а земляной червь — в самого Константина»[98].

Сестру он находит, сажает на круп своего коня, но на протяжении всего пути домой птицы в небе поют: «Великие чудеса творишь Ты, Господь Всемогущий, [твоею волею] живая следует бок о бок с мертвым!» Встревоженная птичьим пением Евдокия приступает к брату с расспросами: «Боюсь я тебя, братец, тянет от тебя ладаном… Куда подевались твои белокурые локоны, что сталось с твоими густыми усами?»

И все же они не уходят! Пятьдесят девятая гравюра из серии Los Caprichos. Франсиско де Гойя, 1797–1799.

Rijksmuseum

Константин всякий раз отделывается отговорками, скрывая, что он уже мертвец. Он доставляет Евдокию к матери, от которой та узнает, что ее брат Константин убит: «…мать и дочь бросаются друг дружке на грудь, крепко обнимаются и, не сходя с места, обе испускают дух». Водиться с мертвыми смертельно опасно.

Многие из этих поверий и практик нашли отражение в сюжетах сказок, в той или иной мере известных. Девушка догадывается, что ее галантный кавалер — выходец с того света. Она прикрепляет ему к ноге катушку ниток, чтобы проследить путь до его могилы. Другая девица, получив приглашение от ожившего мертвеца войти в его склеп, остроумно выходит из затруднительного положения, прося его войти туда первым, а сама, когда он выполняет ее просьбу, со всех ног улепетывает домой. Опять-таки оживший покойник заманивает девушку на кладбище, и она видит, как он гложет руку мертвеца и пьет его кровь. Другую девицу от ожившего покойника спасает ее отец, проткнув того вилами. Еще одна девица спасается из лап ожившего мертвеца с помощью клубка льняной нити, а вот другой очень не повезло: она проводит в гостинице ночь с ревенантом, а наутро ее находят растерзанной в клочья. Или вот: восставший из гроба покойник является к своей вдове, убивает ее нового супруга, а ее оставляет всю искусанную. Престарелая пара превращается в ревенантов: она принимает облик мухи, убивающей всех, на чье лицо она садится, а он обращается в пса. Он убивает собственных детей и пьет их кровь. Однажды трое возрожденных (фр. rédivives), как их одно время называли на почве верования, что мертвые способны оживать, ходят по домам и собирают в кувшин кровь их обитателей. Переступив порог дома, возрожденный погружает его жильцов в бессознательное состояние, по очереди прикасаясь к ним так называемой рукой славы[99]. Ревенанты, в особенности жертвы насильственной смерти и самоубийцы, как считалось, норовили преследовать юношей и девушек. Супруг-покойник мог являться к своей жене до тех пор, пока она не стащит с него башмаки или не скажет ему, что собирается пойти на свадьбу его брата и своей сестры. В поверьях говорилось также о ревенантах, которые отличались кротким нравом, но только если с ними хорошо обращались.

В историях и балладах фигурируют обитатели кладбищ, своего рода «приграничной полосы» между посюсторонним и потусторонним мирами. Например: умершая невеста пожирает всех, кто пришел на ее поминки, пока солдат не вбивает ей в грудь кол. Это возвращает ее к жизни, и она выходит за того солдата замуж. На могиле девушки, которой суждено обратиться в ревенанта, произрастает цветок. Принц срывает цветок и украшает им свою шляпу; той же ночью покойница принимает облик девицы, а принц на ней женится. Юноша прячется в склепе ожившего мертвеца, и тот заставляет его принести целый котелок монет. Как видим, поверье в оживших мертвецов рекуперировалось (встроилось в культуру) и украсилось счастливой концовкой — элемент ужасного, таким образом, из них выдворяется, изгоняется прочь.

Христианство и народные предания

Здесь имеет смысл процитировать два документа XV в., поскольку, несмотря на подачу в христианском ключе, они не смогли скрыть этого верования в жизнь мертвецов:

В Сиене у одной молодой женщины умер муж. Его похоронили, но несколько дней спустя он явился к своей супруге, пока та сидела одна в своих покоях. Он успокоил испуганную жену, потом они стали говорить, обниматься-целоваться, и она провела с ним целый день. Она больше не выглядела печальной от скорби по покойному мужу. Удивленная этой переменой, ее свекровь решила подглядеть за ней через дырочку в стене и увидела невестку в объятиях своего покойного сына. Ошеломленная, она послала за монахом-доминиканцем, и тот принес гостию[100], спрятав ее под сутаной. Завладевший телом дьявол, от чар которого покойник сохранял свежесть и выглядел совершенно как живой, почуял гостию и в тот же миг скрылся, а тело начало на глазах разлагаться, и в нем закопошились черви. Могилу покойного мужа тайно вскрыли, однако тела покойника там не оказалось. Разложившийся труп втайне похоронили за городской чертой.

Вышеприведенное событие указывает на то, что трупом завладел демон или дьявол, — таково было каноническое объяснение средневековой церкви, которая, столкнувшись с загадочными непостижимыми событиями, неизменно истолковывала их с позиций своей догмы[101]. Кроме того, из цитаты явствует, что к