Реджеп Тайип Эрдоган - Севинч Учгюль

национального спасения готовилось отметить 527-ю годовщину завоевания Стамбула. В переполненном Спортивно-выставочном центре атмосфера была накалена до предела: сотни молодых людей, в глазах которых горел огонь искренней веры, ждали своего лидера. Тайип Эрдоган взошел на трибуну уверенный в себе и полный энергии. Журнал Sebil сравнил его тогда с наездником на горячем скакуне, вставшем на дыбы.

Эрдоган начал свое пламенное выступление: «Жизнь состоит из веры и джихада, как выразился один великий святой!» Обращаясь к толпе, он назвал молодых людей «воинами грядущих побед». «Большинство из вас зовут Ахмет, Мехмет. Это имена великих святых, пророков. Но ни слова! Разве вы все не отважные рядовые мехметджики[46], когда это необходимо?»

Характеризуя Тайипа Эрдогана как «одного из истинных лидеров исламистской молодежи», журнал Sebil подписал его фотографию: «Мы – поколение спасителей. Как завещал будущим поколениям Орхан Гази[47], сын Его Святейшества Османа Гази, наше дело – это не мирская борьба, а борьба за распространение религии Аллаха и победу во имя Его». Там же о Эрдогане были написаны следующие строки: «Не ждите спасения детей родины, попавших в ловушку анархии, от официальных сил, которые еще не склонились к истине. Вы – поколение, которое спасет их, в том числе тех, кто умирает и тех, кто убивает. Хорошо изучив ислам, стремясь к совершенству и проповедуя мудро и красиво, вы обеспечите победу истины и правды»[48]. Особую эмоциональную атмосферу на митинге усилило прочтение знаменитого стихотворения Неджипа Фазыла Кысакюрека. В те годы в среде исламистской молодежи было очень популярно его стихотворение «Письмо Мехмету из зиндана». Когда Тайип Эрдоган с трибуны начал читать это стихотворение, в воздухе повисла напряженная тишина. Сдерживая волнение, он продолжал читать строки, знакомые каждому в зале. Голос Эрдогана сначала звучал спокойно, но с каждой новой строкой набирал силу:

«Твой отец стоит в ряду с убийцами, / И бирка на шее того, кто в тени – словно печать приговоренного…» Когда он дошел до слов: «Мехмет, думая обо мне, не сжигай себя дотла! / Встреча после долгой разлуки?.. Кто знает… Я еще жив!» зал не выдержал. В одно мгновение сотни людей встали со своих мест. Зазвучали текбиры[49], возгласы восхищения и скандирования. Атмосфера была столь мощной, что казалось, сами стены содрогались от энергии веры и борьбы.

Письмо Мехмеду из зиндана

Мехмед, мой милый, что зиндан? Два слога!

С твоим отцом убийц в застенке много.

Тот, сзади, с биркой был наказан строго.

Прошу, Мехмед, тоской себя не мучай.

Я жив. Авось… подарит встречу случай!

Двор… Зона… Путь из кирпича кругами.

Кирпич шестиугольный под ногами.

Тропе на волю не сбежать лугами.

Туда-обратно… Сто шагов дороги…

Чьи выдержать такое смогут ноги!

Труба клочок небесной сини прячет.

Слабеет ум, от горя сердце плачет.

Вопрос в вопросе, как нам быть, маячит:

Забыть? Заткнуться? Рассказать, в чем дело?

Отсюда выйдет человек иль тело?

Тут был Али, его приговорили:

Повесили, списали и забыли.

Три-пять гвоздик торчат, как на могиле,

В саду, и нет печальнее исхода:

Прошел как снег или как время года…

Сочувствовать начальник не умеет.

Он хмур, хотя над всеми власть имеет.

Бог посадил – кто выпустить посмеет?

И кто поймет, что я сказать стремился?

Наручник мой мне прямо в душу впился!

Лишь колокол пять раз ударит гулко,

Нас, подсчитав, выводят на прогулку,

Вращаться вынуждая, будто втулку.

Ведь люди в заточенье – цифры, масса.

В одежде кости или в тряпках мясо.

В ушах пощечин звон и ярость крика,

Черней смолы, глаза взирают дико,

А нежность только в шерсти намазлыка.

Целуй же в лоб меня, как солнце дворик,

Ласкай меня, молитвенный мой коврик!

Тюремщик, чаю принеси нам что ли!

Минуту вычтем хоть из года доли.

Равна минута месяцу в юдоли.

Чай заварить – не велико же бремя!

Пускай как пена в нем растает время.

Прибиты к стенам лавки безвозвратно.

И от голов на стенах жира пятна,

Впитавшиеся в толщу камня знатно.

Стена-убийца губкой кровь втянула,

Мозг выпила и даже не моргнула!

Тишь делает далеким то, что рядом.

Не нахожу ни точки в мире взглядом.

Жив или мертв? Убит? Отравлен ядом?

Земля пуста. Ее на Солнце дети,

И только мы остались на планете.

Железа скрежет – как хлеба и воды.

Не перегрызть – оно иной природы.

Приказ судьбы, ее законов своды…

Мало́ в двери окошко – дали маху!

Закрыто миру только, не Аллаху.

Молись и чувствуй в пальцах игл уколы,

В ладонях звезды, в небе трещин сколы,

Как хорошо заполнил клевер долы…

Одно дыханье легкой дымкой тает,

И нить одна зазор в ковре сплетает.

В темнице что-то есть и от утробы,

В ней так темно, на свет нам выйти чтобы.

Я слышу глас: «Иди вперед без злобы!»

Лишь великан такую ношу взвалит.

Встань во весь рост, ничто пусть не печалит.

Так радуйся, Мехмед, не падай духом,

Вернусь домой или земля мне пухом,

Бег колеса не оборвать по слухам,

И наше завтра будет нашим точно.

Как смена дня и ночи, это прочно[50].

Неджип Фазыл Кысакюрек

1961 г.

Журнал Sebil, один из самых влиятельных исламских изданий того времени, позже написал о том вечере: «Тайип Эрдоган, один из реальных лидеров исламской молодежи, своим прочтением стихов сумел объединить сердца, вдохновить на веру в победу и напомнить о священном долге».

И в тот миг стало ясно: перед собравшимися стоял не просто студент, не просто лидер молодежного отделения, перед ними стоял человек, который однажды поведет за собой целую нацию.

Трудовой путь Реджепа Тайипа Эрдогана: вехи и достижения

Реджеп Тайип Эрдоган с детства работал в самых разных сферах и вносил свой вклад