Дом, в котором ты - Елена Валерьева

— Ладно, — сказала я. — Но если кофе окажется дрянью, я припомню это вам до конца жизни.

— Вы и без кофе уже собираетесь припоминать меня до конца жизни, Василиса.

И опять этот тон. Будто знает что-то, чего я сама о себе не знаю.

Глава 10

Владилен

Она села на край кухонного острова так, будто вовсе не замечала, какой эффект производит. Именно такие женщины обычно самые опасные. Не те, что целенаправленно соблазняют. Не те, что всё время проверяют отражение в ложке. Не те, что разговаривают грудью. А те, кто просто существует — и этого достаточно, чтобы у мужчины начинались внутренние перебои.

Василиса держала в руке чашку с кофе и морщила нос, потому что он был слишком горячим. Я смотрел на неё, упёршись бедром в столешницу, и пытался понять, когда именно деловая встреча успела превратиться в нечто, где каждое лишнее слово имеет вес.

— Значит, разводитесь, — сказал я.

Она подняла взгляд. Медленно. Очень медленно.

— А вы, я смотрю, не чужды сбора информации.

— Это Москва. Здесь даже у тишины есть осведомители.

— Удобно. Наверное, и спится хорошо, когда знаешь о людях больше, чем они сами готовы рассказать.

— Спится мне плохо.

Сказал и сам поморщился. Вот зачем? Это уже почти честность, а она в моём исполнении всегда плохо заканчивается.

Василиса отпила кофе.

— От совести?

— От вас.

Она чуть не поперхнулась. Я с трудом удержался от улыбки.

— Вот сейчас это было хамство, — произнесла она.

— Нет. Констатация факта.

— А вы всегда так быстро переходите от “по делу” к “я вас нервирую”?

— Не всегда. Только если женщина того заслуживает.

— Какой ужас. И много таких?

— Одну пока встретил.

Мы смотрели друг на друга слишком долго для людей, которых связывает только интерьер в чужом доме. И это уже само по себе было подозрительно.

Она первая отвела взгляд.

— Вам нравится, да?

— Что именно?

— Провоцировать.

— А вам — вестись.

— Я не ведусь.

— Конечно.

— Да пошли вы.

— Уже? — уточнил я невинно. — Так быстро?

Она закатила глаза.

— Владилен, у вас всё через одну мысль ниже пояса?

— Нет. Иногда ещё через архитектуру.

— Слава богу.

Я всё-таки рассмеялся. И понял, что в её присутствии делаю это слишком часто. Не как мужчина, который уверен в себе. А как человек, которого вдруг начали будить из затяжной зимней спячки. Это было странно. Потому что последние два года я жил как отлаженный механизм. Работа. Зал. Объекты. Сделки. Встречи. Женщины — иногда, когда хотелось разрядки, но без привязанностей, без ночёвок, без разговоров после.

Я вообще отвык разговаривать с женщинами просто так. А с Василисой разговаривать хотелось. И ещё хотелось: приблизиться, убрать выбившуюся прядь ей за ухо, посмотреть, как она отреагирует, снова нарваться на её злой рот, а потом проверить, такой ли он острый в поцелуе.

Я поставил чашку на стол. Плохая мысль. Очень плохая.

— О чём вы молчите? — спросила она.

— Вы действительно хотите знать?

— Нет, но теперь уже любопытно.

Я сделал шаг к ней. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы воздух между нами изменился.

— Думаю о том, — сказал я тихо, — что вы выглядите как женщина, с которой мужчинам опасно терять самообладание.

У неё дрогнули пальцы на чашке. Едва заметно. Но я увидел.

— А вы, — ответила она так же тихо, — выглядите как мужчина, которому давно пора научиться его не терять.

— С вами это затруднительно.

— Не мои проблемы.

— Уже ваши.

— С чего бы вдруг?

— С того, что вы тоже это чувствуете.

Тишина. Вот теперь уже совсем опасная. Она поставила чашку и медленно соскользнула с острова на пол. Оказалась почти вплотную. Между нами осталось расстояние, которого хватало ровно на одну благоразумную мысль. Ни у кого из нас её не нашлось.

Я уже видел, как дрожит у неё дыхание. Как напряглась шея. Как она упрямо не делает шаг назад. Смелая девочка. Или безрассудная.

— Если вы меня сейчас поцелуете, — сказала она едва слышно, — я дам вам по лицу.

— А если не поцелую?

— Тогда, возможно, всё равно дам.

Я закрыл глаза на секунду. Да. Именно так всё и начинается. С предупреждений, которые никто не собирается соблюдать.

Но в этот момент раздался звонок телефона. Её. Она выругалась шёпотом, отступила и схватила трубку. Я отошёл к окну, потому что иначе точно сорвался бы.

— Да, Яна, — сказала Василиса. — Что? Сейчас? Нет, не надо. Я сама приеду.

Пауза. Потом выражение её лица изменилось.

— В каком смысле он уже там?

Я обернулся. Василиса побледнела.

— Что случилось? — спросил я.

Она сбросила вызов и посмотрела на меня так, будто за одну минуту вспомнила всё плохое, что вообще бывает от мужчин.

— Ефим приехал за остатком вещей, — сказала она. — И Кристину привёз.

Что ж. Кажется, чей-то вечер только что перестал быть скучным.

Глава 11

Василиса

Есть вещи, к которым женщина морально готовится годами. К родам. К старости. К тому, что любимые туфли однажды сотрут пятку до кости. И есть вещи, к которым нельзя быть готовой вообще. Например, к тому, что твой почти бывший муж привезёт в вашу квартиру любовницу — видимо, чтобы ускорить естественный отбор.

Я ехала обратно в Москву так быстро, что если бы меня остановили, пришлось бы честно признаться: — Простите, товарищ инспектор, у меня там личная жизнь дохнет с лишним шумом, мне срочно надо добить.

Владилен поехал за мной. Я не просила. Он просто сел в машину и написал: “Если этот дирижёр окажется ещё и разговаривающим, мне будет проще присутствовать.”

Я ответила: “Только не убивайте его в моей прихожей. Там светлый ковёр.”

Он прислал: “Постараюсь убить аккуратно.”

Нормальный человек на моём месте, наверное, возмутился бы. Или испугался. Или сказал бы, что сам справится. А я вдруг поняла, что мне легче от одной мысли, что там будет ещё один мужчина. И не просто мужчина, а Владилен Спиридонов — человек с лицом, при виде которого даже у очень самоуверенных людей наверняка начинается внутренний пересчёт ошибок.

Когда мы поднялись на этаж, дверь моей квартиры уже была приоткрыта. Оттуда доносились голоса. Один — Ефима. Второй — высокий и в нос, разумеется, Кристины.

—...я не понимаю, зачем вообще это хранить, Ефим, — говорила она. — Сервиз ужасный, и эти подушки тоже.

— Кристина, давай быстрее, — устало отозвался он.

Я застыла на пороге. Подушки. Она обсуждает мои подушки. В моей квартире. В той самой гостиной, где я ночами