Дом, в котором ты - Елена Валерьева

— переоделась три раза,

— в итоге оставила простую домашнюю рубашку и мягкие брюки,

— потом снова запаниковала, что это «слишком по-домашнему»,

— потом решила, что если Владилен Спиридонов осмелится это как-то прокомментировать, я вылью на него кипяток.

В четыре ровно в дверь позвонили. Надо же. Ещё и пунктуальный.

Я открыла. И тут же пожалела. Потому что невозможно было без внутреннего надрыва смотреть на мужчину, который приходит по делу в тёмном пальто, с папкой под мышкой, с волосами, чуть растрёпанными ветром, и выглядит при этом так, будто только что сошёл с обложки журнала «Опасные ошибки умных женщин».

— Добрый день, Василиса, — сказал он.

— Не уверена.

— Тогда попробуем сделать его лучше.

— Самонадеянно.

— Я в этом хорош.

И, не дожидаясь приглашения, разулся в прихожей так естественно, будто уже тысячу раз у меня бывал.

Тучка вышла на проверку. Обошла его кругом. Обнюхала. Села. И вдруг позволила себя погладить. Предательница.

— У нас с ним серьёзный разговор, — сухо сообщила я кошке.

— Ревнуете? — не моргнув, уточнил Владилен.

— К животному — нет. К собственной интуиции — да. Она явно барахлит.

— Или просто у вашей кошки хороший вкус.

Вот ведь. И вроде ничего такого не сказал. А в комнате уже стало как-то теснее.

Глава 14

Владилен

Я, разумеется, не собирался ехать к ней домой. Во всяком случае, именно так я сказал себе утром. Потом — в полдень. Потом — в машине. Потом — уже стоя у её двери.

Это вообще была одна из моих любимых мужских привычек: сначала твёрдо решить, что ничего делать не буду, а затем методично и с полным внутренним обоснованием сделать именно это.

Дом Василисы оказался ровно таким, каким я и должен был быть, если исходить из её голоса, жестов и того, как она смотрела на пространство. Никакой глянцевой стерильности. Никакой показной «дороговизны». Никакой истеричной дизайнерской экзотики. Живой. Тёплый. Собранный из вещей, которые не кричат, а разговаривают.

Мягкий свет. Книги. Плед. Кошка. Травы на подоконнике. Стены спокойного сложного оттенка, который сразу не разберёшь. И воздух, в котором хотелось остаться подольше, чем требует проект.

Опасная квартира. Как и её хозяйка.

Василиса села на пол возле журнального столика, разложила образцы тканей, папки, палитры и начала объяснять, почему в гостиной Гордея нельзя делать слишком холодную гамму. Я слушал. И понимал, что мой профессиональный интерес опять опасно смешивается с другим. Потому что женщина, которая сидит на полу босиком, не замечает этого, спорит, размахивая карандашом, и злится, когда ты перебиваешь, это уже не просто коллега. Это искушение.

Особенно если у неё длинная шея, тонкие запястья и голос, который умеет быть одновременно колким и тёплым.

— Вы меня слушаете? — спросила Василиса.

— Да.

— Врёте.

— Нет. Просто отвлёкся.

— На что?

Вот тут следовало бы солгать. Но я уже слишком явно чувствовал, что любые полумеры с этой женщиной не работают.

— На вас.

Она замерла. Совсем на секунду. Потом прищурилась.

— И как, интересно, это связано с отделкой гостиной?

— Непосредственно. Вы же в ней сидите.

Она фыркнула.

— Владилен, вы невозможный.

— Мы это уже выяснили.

— И вам нравится меня смущать.

— Нет, — возразил я. — Мне нравится, что у вас это не всегда получается скрыть.

— У меня ничего не получается скрыть?

— Очень многое. Но не всё.

Она упрямо подняла подбородок.

— Например?

Я сел напротив. Не слишком близко. Но и не так далеко, как следовало бы.

— Например, то, что вы устали. Что злитесь не только на бывшего. Что вам всё ещё больно. Что вы привыкли держаться, даже когда уже нет сил. И ещё...

— Что ещё?

— Что вы боитесь не меня.

Тишина. Вот теперь уже не игра. Не пикировка. Не безопасный флирт под прикрытием рабочих папок. Что-то глубже.

Она отвела взгляд. Потом тихо сказала:

— А кого?

Я ответил сразу. Потому что знал.

— Себя.

Она долго молчала. Потом, к моему удивлению, не отшутилась, не огрызнулась и не выгнала. Просто поднялась, отошла к окну и стала смотреть на улицу.

— Вы всегда так точно бьёте? — спросила она, не оборачиваясь.

— Только когда попадаю в уязвимое.

— И часто попадаете?

— Редко.

— Потому что у вас плохая меткость?

— Потому что большинство людей сделаны из картона. Протыкать их скучно.

Она повернулась. И, чёрт подери, улыбнулась. Не язвительно. Не зло. А как-то... живо. И я понял, что ради этой улыбки могу натворить значительно больше глупостей, чем планировал.

— Кофе будете? — спросила она.

— Да.

— С сахаром?

— Нет.

— Конечно, — кивнула она. — Я так и думала. Вы и сахар — несовместимые явления. Слишком мягко.

Пока она возилась на кухне, я поймал себя на совершенно недопустимой мысли: а если бы это было не по работе? Не папки. Не палитры. Не бывшие мужья. Не дома чужих людей. А просто вечер. Её кухня. Мой пиджак на спинке стула. Её кошка, недовольно глядящая на меня как на временное явление. И её голос — не острый, не оборонительный, а домашний.

Очень плохая мысль.

Я встал и подошёл к окну, чтобы прийти в себя. И именно в этот момент увидел внизу знакомую фигуру. Наум Латышев. Тот самый. Сосед. Потенциально безопасный. Потенциально хороший. Стоял у подъезда с пакетом из продуктового и явно собирался зайти.

Мне это не понравилось так резко, что я почти восхитился масштабом собственной нелепости. Она мне ничего не обещала. Я ей — тоже. Я вообще, по сути, здесь по работе. Но стоило увидеть какого-то Наума, и внутри тут же поднялся тот самый грязный, примитивный, сугубо мужской инстинкт: моё не трогай.

Хотя никакое «моё» мне пока никто не выдавал.

— Что вы там увидели? — спросила Василиса, входя с подносом.

— Наума.

— Кого?

— Вашего соседа.

— И?

— Ничего. Просто он идёт сюда.

Она выглянула в окно, увидела его и вдруг сказала:

— Вот же чёрт.

Я медленно повернулся.

— Это плохо?

— Это... утомительно.

Ага. Интересно. Очень.

Через минуту в дверь позвонили. Василиса закрыла глаза.

— Сделайте одолжение, — сказала она тихо. — Ничего не говорите.

— Даже если он начнёт говорить?

— Особенно тогда.

Она пошла открывать. И я, конечно, остался стоять так, чтобы видеть прихожую. Потому что мужчину можно сколько угодно воспитывать, шлифовать, цивилизовывать — но любопытство к потенциальному сопернику у него всё равно останется на уровне пещерного костра.

Наум оказался именно таким, каким я и ожидал: приятным, симпатичным, безопасным, с пакетом мандаринов, с хорошим лицом, смотрящим на Василису слишком мягко.

Таких женщины обычно и выбирают, когда хотят не страсти, а надёжного счастья. Проблема лишь в том, что