Дом, в котором ты - Елена Валерьева

— Я вас предупреждала, — напомнила она шёпотом. — За поцелуй могу ударить.

— А если рискну?

— Тогда уже вам жить с последствиями.

— Я давно живу с последствиями своих решений.

— И как?

— Обычно дорого.

— А сейчас?

— Сейчас — интересно.

Я поднял руку. Очень медленно. Так, чтобы у неё было время оттолкнуть. Уйти. Превратить всё в шутку. Оборвать. Но Василиса не двинулась.

Я убрал прядь волос с её щеки. Она вдохнула чуть резче. И всё. На этом моя выдержка закончилась.

Я поцеловал её. Не жадно. Не резко. Не так, как хотелось. Сначала — осторожно. Как будто спрашивал. Как будто давал ей право сказать нет даже сейчас. Но она не сказала. И через секунду уже сама подалась ко мне, вцепилась пальцами в мою рубашку и ответила так, что у меня внутри словно разом обрушилось всё давно выстроенное и тщательно укреплённое.

Вот и всё, Спиридонов. До свидания, остатки благоразумия.

Её губы были именно такими, как я и думал: умными, дерзкими, живыми, и совершенно не созданными для безопасных решений. Поцелуй мгновенно стал другим. Глубже. Горячее. Честнее.

Я прижал её к себе и в какой-то момент почувствовал, как она дрожит. Не от страха. Скорее, от того же, от чего и я: слишком долго держалась. Слишком долго жила не для себя. Слишком долго отказывала телу в праве выбирать быстрее головы.

Когда я отстранился, у нас обоих было такое дыхание, будто мы не целовались, а спасались бегством.

— Ну? — спросил я хрипло.

— Что ну?

— Бить будете?

Она смотрела на меня секунду. Потом подняла руку. И легонько шлёпнула по щеке.

— Для порядка, — пояснила.

Я рассмеялся. Господи. Как же я попал.

Глава 17

Василиса

Есть вещи, в которых женщина может врать миру сколько угодно. Что ей всё равно. Что он ей не нравится. Что поцелуй ничего не значит. Что это просто гормоны, стресс, недосып, сезонное обострение и ретроградный Меркурий вместе взятые.

Но себе врать труднее.

Поцеловал меня Владилен Спиридонов так, что, вернувшись ночью в кровать, я ещё долго лежала с открытыми глазами и чувствовала на губах его тепло.

Это было нехорошо. Совсем. Потому что:

— я ещё официально замужем,

— только что развалила свою семейную жизнь,

— не доверяю мужчинам,

— особенно самоуверенным,

— особенно красивым,

— особенно тем, чьи руки ты помнишь лучше, чем следовало бы.

Но факты были против меня. Я вспоминала, как он коснулся моей щеки. Как сдерживался сначала. Как потом перестал. И сердце, подлая мышца, реагировало так, будто это не начало потенциальной ошибки, а вручение долгожданной награды.

Утром Яна приехала без предупреждения. То есть как обычно. Она ворвалась на кухню, сгрузила на стол пакет с круассанами и с порога спросила:

— Ну? Ты живая?

— Отчасти.

— Отлично. Значит, можно есть.

Она налила себе кофе так хозяйски, будто ипотеку тут тоже выплачивала.

— Что у тебя с лицом? — прищурилась подруга. — Ты либо плакала, либо целовалась.

Я поперхнулась.

— Яна!

— О-о-о, — протянула она сладко. — Значит, второе.

— С чего ты взяла?

— Потому что после слёз у тебя лицо несчастное, а сейчас оно у тебя просто слегка грешное.

Я села напротив и уткнулась лбом в ладони.

— Я, кажется, поцеловалась со Спиридоновым.

— Не «кажется». Такие вещи женщины обычно запоминают точно. Он жив?

— Более чем.

— Ты — тоже, судя по всему.

— Не начинай.

— Даже не собиралась. Я пришла не начинать, а наслаждаться.

Я подняла голову.

— Мне плохо.

— Нет, дорогая. Тебе хорошо, и именно это тебя так пугает.

Чёрт. Вот за это я её иногда почти ненавидела — за прямоту, которая бьёт без наркоза.

— Он ненормальный, — пробормотала я.

— Все нормальные скучные.

— Он самодовольный.

— Да.

— Резкий.

— Да.

— Опасный.

— Безусловно.

— Мне с ним нельзя.

Яна откусила круассан и спокойно сказала:

— Значит, уже поздно.

Я смотрела на неё, а внутри поднималась знакомая волна сопротивления. Нет. Не может быть. Нельзя же так быстро. Нельзя после Ефима. Нельзя после развода. Нельзя после всей этой грязи просто взять и снова почувствовать себя женщиной, а не функцией. Нельзя ведь?

— Он мне рынок сломает, если захочет, — тихо сказала я. — Ты понимаешь это?

— Понимаю.

— У него связи, деньги, влияние. Один его косой взгляд — и половина поставщиков решит, что со мной лучше не работать.

— Значит, не спи с ним, пока не подпишете все акты.

Я уставилась на неё. Потом расхохоталась.

— Господи, какая ты пошлая.

— Это не пошлость, это стратегия.

Яна сделала ещё глоток кофе и вдруг спросила:

— А целовался как?

Я закрыла глаза. Очень зря. Потому что память тут же подбросила мне всё — в деталях.

— Вот! — торжествующе воскликнула подруга. — По твоему лицу всё понятно. Всё, диагноз поставлен. Там не просто «ничего такой поцелуй». Там уже стихийное бедствие районного масштаба.

— Я тебя сейчас придушу.

— Не получится, ты слишком занята внутренним развратом.

— Яна!

— Молчу-молчу. Но, Василиса... — Она вдруг посерьёзнела. — Только осторожно. Очень.

— Потому что он опасный?

— Потому что ты сейчас хрупкая, а делаешь вид, будто железная.

Я не нашлась, что ответить. Потому что это тоже была правда. Почти всё, что меня защищало последние годы — язвительность, собранность, профессионализм, контроль — вдруг дало трещину. И трещина почему-то была в форме губ Владилена Спиридонова.

Что, согласитесь, вообще не похоже на надёжную жизненную стратегию.

Телефон завибрировал. Сообщение. От него.

«Доброе утро. Надеюсь, вы не сожалеете о вчерашнем профессиональном обсуждении. В. С.»

Яна увидела, как изменилось моё лицо, и безошибочно заявила:

— Пиши: «Сожалею, что не ударила сильнее».

— Он не поверит.

— Тогда пиши правду. И пусть сам мучается.

Вот к этому совету стоило прислушаться. Я написала:

«О поцелуе не жалею. О здравом смысле — да. В. Д.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Отлично. Я тоже не жалею. А здравый смысл мы, видимо, похороним вместе. В. С.»

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри медленно, очень медленно, но неотвратимо разворачивается что-то опасное. И уже не факт, что остановить это вообще получится.

Глава 18

Владилен

Я не спал половину ночи. Что, в общем-то, было предсказуемо. Ночами после хороших поцелуев мужчины делятся на два типа: первые засыпают с довольной мордой, как сытые коты; вторые лежат в темноте и мысленно проигрывают каждый момент, как идиоты.

Я относился ко вторым. Потому что с Василисой это был не просто поцелуй. Это была точка невозврата. До него ещё можно было делать вид, что между нами: рабочий конфликт, взаимное раздражение, химия на