Цена счастья - Александр Науменко

их рейтинг до желтого или, не дай бог, красного уровня, что означало бы серьезные проблемы: от запрета на пользование определенными услугами до принудительных «исправительных работ».

— Пап, смотри! — дернула его за рукав дочка, показывая на большое голографическое панно на противоположной стене.

Там транслировалась реклама новейшей модели персонального дрона-помощника «Бади-5000». Блестящий, обтекаемой формы дрон летал вокруг улыбающейся семьи в просторной, залитой светом квартире. Подавал им напитки, играл с детьми, следил за безопасностью. Голос за кадром обещал «надежного друга и незаменимого помощника в вашем доме».

— Хочу такого, — мечтательно сказала Люся.

— Такой стоит как оплата нашей ячейки за три года, — хмыкнул Василий. — И то, если питаться одной биопастой. Забудь, котенок. Это не для нас.

Он видел, как погрустнели её глаза. И снова это знакомое, едкое чувство бессилия и вины ударило его под дых, вышибая воздух из легких. Он был отцом, он должен был давать своему ребенку всё лучшее, открывать перед ней мир, полный возможностей. А вместо этого он мог лишь говорить: «забудь» и «это не для нас». Он был мужчиной, главой семьи, но не мог защитить свою жену от унижения, от необходимости продавать себя, чтобы в их ячейке была еда, а у дочери, хорошее оброзование.

«И Лика… — с внезапной, обжигающей ясностью подумал он. — Именно из-за этого. Из-за моего бессилия она и занимается этим. Потому что я — ничтожество. Неудачник, который не может обеспечить свою семью. Она делает то, что должна, чтобы мы выжили. А я… я только и могу, что ревновать и злиться, вместо того, чтобы что-то изменить».

Эта мысль была острее любого лезвия. Она вскрывала его самооценку, обнажая горькую правду, от которой он так долго пытался спрятаться за усталостью и раздражением.

Подошел их поезд, длинная серая гусеница на магнитной ленте, состоящая из десятка таких же серых, обшарпанных вагонов. Двери с шипением открылись, и толпа хлынула внутрь. Василий успел втолкнуть Люсю в вагон и втиснуться сам, прежде чем двери закрылись, едва не прищемив ему ногу. Внутри было душно и тесно. Люди стояли, сидели, прижавшись друг к другу, как сельди в бочке. Пахло потом, дешевыми дезинфекторами.

Перед ним двое мужчин тихо разговаривали, а за его спиной, какая-то крупная женщина, буквально вдавилась в него своими огромными грудями, источая резкий неприятный запах пота.

— Доедешь нормально? — спросил Василий, перекрикивая шум.

Ему нужно было выходить через три остановки, в промзоне. Люсе ехать дальше, до образовательного кластера.

— Ага, — кивнула дочка, стараясь удержаться на ногах, когда поезд резко дернулся и понесся по тоннелю. — У меня сегодня еще презентация по «Альтернативным источникам энергии в условиях коллапсирующей биосферы». Буду рассказывать про термоядерный синтез на гелии-3 с Луны.

— Молодец, — попытался улыбнуться под респиратором отец. — Может, ты и придумаешь, как нам всем отсюда выбраться.

— Может, — пожала плечами Люся. — Если «ГлобКом» разрешит.

Поезд несся по темным тоннелям, лишь изредка освещаемым тусклыми лампами. За грязными, исцарапанными окнами ничего не было видно, кроме мелькающих кабелей и бетонных стен. Монотонный гул и качка убаюкивали, но уснуть в такой тесноте было невозможно. Василий смотрел на свою дочь. Она стояла, вцепившись в нижний поручень, и смотрела куда-то вдаль невидящим взглядом. О чем она думала? О своих «кошках» и «коровах» из датапада? О Луна-Парке? Или о том, что её ждет в этой жизни?

Он вспомнил себя в её возрасте. Да, тогда тоже было несладко. Экологический кризис уже вовсю бушевал, ресурсов не хватало, города задыхались от смога. Но у них еще была надежда. Были мечты. Они верили, что наука, технологии, здравый смысл, победят. Что их поколение сможет всё исправить.

А что теперь? Теперь осталась только тупая, изматывающая борьба за выживание. И надежда… надежда превратилась в горькую усмешку на потрескавшихся губах.

— Моя остановка, — сказал Василий, когда поезд начал замедлять ход. — Будь умницей. Вечером увидимся.

— Пока, пап, — помахала ему рукой дочка.

Он с трудом протиснулся к выходу. Двери открылись, и его обдало волной горячего, пропитанного химикатами воздуха. Добро пожаловать в промзону «Титан-Запад». Его личный ад на ближайшие двенадцать часов.

Он вышел на платформу и обернулся. Поезд уже набирал скорость, унося Люсю дальше, в её мир, мир иллюзий, созданных образовательной системой «ГлобКома», мир, где еще можно было мечтать о термоядерном синтезе и полетах на Луну. А он остался здесь, в мире суровой реальности, где нужно было просто вкалывать, чтобы заработать на очередную порцию биопасты и оплатить счета за воду, которую они употребляют.

Василий поправил респиратор и зашагал к своей работе. Как раз перед проходной уже выстроилась очередь. Сканеры сетчатки глаза, дактилоскопия, проверка личного идентификатора. Всё строго, всё под контролем. Шаг влево, шаг вправо, и ты уже «неблагонадежный элемент».

— Ларин, Василий Алексеевич, 4-й разряд, цех № 7, — безэмоционально произнес голос из динамика, когда подошла его очередь.

Турникет щелкнул, пропуская его внутрь. Еще один день начался. День, который нужно просто пережить.

* *

Карты были старые, засаленные, с истертыми до белизны углами. Колода, пережившая, наверное, не один десяток рук. В маленькой общей комнате отдыха, пропахшей вонью от работающих очистителей и синтетическим ароматизатором «Горная свежесть», три фигуры склонились над шатким столиком. Тусклый свет единственной лампы отбрасывал на их лица глубокие тени.

— Бью, — хрипло бросил Кир, шлепая картой по столу.

Лицо его, широкое и обычно добродушное, сейчас было сосредоточенным.

— Лева, твой ход. Не спи.

Молодой Лева, парень лет двадцати, с еще не сошедшим юношеским пушком на щеках, вздрогнул и торопливо сбросил карту. Он был здесь новичком. Работал всего полгода, и все еще смотрел на Василия и Кира с восхищением, как на ветеранов этого ада.

— А я вот что слышал, — снова заговорил Кир, тасуя отбой. — Говорят, «Гелиос-Индастриз» новую программу запускает. Упрощенная релокация на Марс для квалифицированных техников. Представляете?

Лева тут же оживился, и его глаза загорелись.

— Правда? Я видел рекламу! Там… там такие города под куполами! Небо всегда голубое, ну, фильтры специальные. И сады! Настоящие деревья, трава, не то что наши гидропонные парки. И закаты, говорят, там не красные, как у нас от смога,