Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

«Я был отстраненным ребенком, – добавил он позднее. – Понимаете, очень отстраненным. Те друзья, которые у меня были, хорошо меня знали, но их было немного».

«Drugs is what they used to say I was on / They say I never knew which way I was goin’ (Они говорили, что я сижу на наркотиках / Они говорили, что я не знал, куда иду), – рассказывает он в строках своего рэпа “Brain Damage” о том, как, должно быть, выглядел в глазах окружающих. – Wore spectacles with taped frames and a freckled nose / A corny-lookin’ white boy, scrawny… (Очки, замотанные скотчем, и нос в веснушках / Слащавый белый мальчик, тощий…)». То, что его боль со временем никуда не делась, подтверждает Брайан Грейзер, продюсер его фильма «Восьмая миля», встречавшийся с ним недавно. «Он был очень скромный, – удивлялся Грейзер. – Говорил о своих корнях так, что я почувствовал… его боль».

О том, каково было психическое состояние самой Мэтерс-Бриггс в эти первые годы жизни Маршалла, когда ей было около двадцати, можно лишь предполагать. Существование, зависящее от все более скудеющей благотворительности родственников и невозможности (или нежелания) работать, должно быть, было изматывающим и ощущалось безнадежным. Полные свободы дни своенравной «цыпочки-хиппи», в которые Маршалл был зачат, после его рождения остались позади. Ее собственное описание своих методов воспитания в интервью очевидно идеализировано, построено на самооправдании в самой непрозрачной манере. Но когда она упоминает ссоры с сыном – истерики на полу супермаркета, то, как он обвинял ее в отсутствии отца, просьбы уйти из школ, где он постоянно подвергался травле, проблемы с тем, чтобы завести друзей, – ее слова звучат так, словно эти воспоминания все еще яркие, отпечатавшиеся в ее памяти в подробностях. Они позволяют нам увидеть мать, которой было очень трудно понять своего ребенка, которая считала его воспитание слишком сложным, чтобы вынести это снова.

Единственным, что не изменилось в ее жизни с тех беспечных дней, в которые был зачат ее сын, была сексуальная жизнь. «У моей дочери было много бойфрендов, – рассказала Кресин “Sydney Sun-Herald”. – Дебби была не лучшей матерью». Не стоит критиковать такую молодую женщину за то, что она остается сексуально активной и ищет партнера. Но, как намекают воспоминания Маршалла, она едва ли огораживала его от потока мужчин, заменявших его отца.

«Худшим местом была квартира в большом доме в Детройте, где пять семей жили в разных комнатах, – сказал он “Bliss”. – Друзья парней моей мамы постоянно приходили туда все вместе и устраивали всякое. Это было ужасно».

Поддерживаемая за счет пособий, их жизнь была бедной, и эта бедность так же сильно выделяла из толпы скромного Маршалла, как и постоянный статус новенького в классе – то, чего обычно стыдятся дети.

«Люди всегда находили во мне что-то, что можно высмеять, – рассказал он “Bliss”. – Мои волосы, то, как я одеваюсь – все что угодно. Иногда мать отправляла меня в школу в голубых пижамах. Никогда их не забуду. Я подворачивал их летом и говорил, что это были шорты. После школы из-за этого меня били».

Во время первого периода жизни в детройтском Ист-Сайде, с пяти лет, он едва справлялся с тем, чтобы выжить в нескольких начальных школах из-за жестоких угроз, что стало еще одной причиной отчуждения от мира когда-то такого счастливого мальчика. Его преследовали и избивали банды, другие дети, местные алкаши и наркоманы. «На меня постоянно нападали, братан, – рассказывал он “Guardian”, – по пути в школу, по пути со школы. До меня постоянно доебывались. Я был тощий, тихий. Доебываемый».

«Маршалл был крохой, у которого не было шанса в драке», – подтвердила его мать «Mail On Sunday», когда его собственная репутация жестокого плохого парня была на пике.

Это страшное детство достигло бунтарского пика в событии, описанном в «Brain Damage», – в тот полдень, когда ему, десятилетнему, разбил голову о сугроб на игровой площадке начальной школы Дорт 12-летний Д’Анджело Бейли. Эта песня – темная фантазия на тему операций на мозге Франкенштейна, голых школьных медсестер и мести задирам с помощью метлы в стиле супергероев. Но наполняющие ее обида, неумолимый страх и события в ее основе – правдивы.

«Один пацан надирал мне задницу каждый день, – рассказал он “FHM”. – Я был в четвертом классе, а он был шестиклассником [восьмиклассником в тексте песни, типичная для него невнятная неточность]. Все его боялись. Но я никогда не был жополизом, так что он бил меня».

Маршалл упоминает Бейли в «Brain Damage» как толстого чернокожего ребенка, сына боксера. Он перечисляет, как задира ежедневно заталкивал его в шкафчик, занимал его место во время ланча, воровал апельсиновый сок и шоколадное молоко – жалкие, беспомощные страдания маленького мальчика. Потом однажды Бейли подошел сзади, когда он справлял нужду в школьный писсуар, и начал бить его головой об эмаль, пока его нос не оказался сломан, а сам он не начал истекать кровью. Тогда он схватил его за горло, игнорируя мольбы Маршалла, и просто посмотрел в его глаза со словами: «Ты сдохнешь, снежок». С этого момента песня уходит в чистейшую фантазию: школьный директор заходит, помогая избивать мальчика, весь куплет звучит как сон о смерти, ночной кошмар о том, что могло бы случиться пару минут спустя со схваченным школьником, покрытом синяками и порезами. В самом деле, в «Brain Damage» запечатлены две худшие драки с Бейли.

«Все в этой песне правда, – рассказал Маршалл “Rolling Stone”. – Он выбивал все дерьмо из меня. Я был весь в моче. Но это еще не самый пиздец».

По некоторым сведениям, нападение Бейли на свою жертву, произошедшее на игровой площадке Дорта, было четвертым. Предметом дискуссий остаются обстоятельства: учился ли Маршалл в этой школе или на него напали на перемене или на выходных, но сама суть того, что именно здесь случилось, не подвергается сомнениям. Он оскорбил друга Бейли, а в ответ, как он рассказал «Rolling Stone», школьный хулиган «прибежал ко мне через весь двор и так сильно ударил меня о сугроб, что я потерял сознание».

«Он был предметом наших издевок, – радостно подтверждает журналу уже взрослый Бейли, женатый и с детьми. – Нас было много, тех, кто его обижал. Знаете, то, что обычно делают задиры. Нам было весело. Иногда он отбивался – в зависимости от его настроения. Да, мы перевернули его прямо на голову на перемене. Когда мы увидели, что он