Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

сестра поначалу, но вскоре стали неразлучны, а спустя несколько лет влюбились друг в друга. Воспоминания Мэтерс-Бриггс о начале того, что остается единственными серьезными отношениями Маршалла, настолько всепоглощающими и изнурительными, что, кажется, в нем не осталось ничего для кого-то еще, и которые разжигали этот гнев, который он выражал в рэпе об удушении Ким, звучат правдиво.

«Он прошел через многое с Ким, – рассказывает она “Sydney Sun-Herald”. – Большая часть его гнева корнями оттуда. Я поняла, когда они слишком сдружились. Ким ревновала Маршалла к его друзьям, к любому, кто отвлекал его внимание от нее, включая меня. В доме был полный хаос».

«До этого Маршалл был обычным счастливым мальчиком, – добавила женщина в интервью для “Mail On Sunday”. – Она изменила его. Она заводила его, и у них были самые ужасные ссоры. Мне приходилось прекращать их ругань друг с другом. Эта девочка подпитывается ссорами. Но Маршалл никогда не был с ней жесток. Да, он может читать рэп о том, как изнасиловал и убил ее, но он никогда ее и пальцем не тронул. Когда у них была ссора, он вымещал гнев на своей машине, он приходил и с криком бил по ней. Никогда не видела транспорт с таким количеством вмятин».

«Ким меня предала, – печально призналась она “Tonight”, когда ее отношения с сыном дали трещину. – Произошло много такого, о чем Маршалл даже не догадывается».

Его дом теперь стал конвейером для конфликтов, обостряя комплексы и нужды, эмоциональным полем битвы. Привычка Мэтерс-Бриггс серийно принимать у себя детей, при этом живя на пособия, вдобавок к ее ранней беременности Маршаллом, показывает ее как женщину, которая пытается как можно быстрее почувствовать себя любимой и самодостаточной. Мужчины приходят и уходят из ее жизни, но ведь дети наверняка будут любить ее? Это громче любых слов говорит о ее слабостях и желаниях. С кучей детей дома и Ким, зависимой от конфликтов, которая теперь тоже жила с ними, нужда, должно быть, ощущалась особенно остро. Трудно сказать, кому в этом доме было труднее всего. Ким объединялась с Маршаллом против его матери в те моменты, когда сама не ссорилась с ним. Нездоровый контроль и манипуляции, казалось, наполняли отношения этих двух молодых женщин, гнев и неприязнь стали нормой, и это только добавило несчастий в жизнь мальчика-подростка и позднее – женоненавистничество в его музыке.

Мэтерс-Бриггс тем временем продолжала менять адреса, на этот раз, согласно словам Маршалла, прямо перед тем, как платить аренду. Он прятал еду с пособий, когда приходили друзья, все еще стыдясь своей бедности. И примерно в то время, когда появилась Ким, и, по его словам, ему исполнилось пятнадцать, финансовые трудности заставили его безработную мать отправить его работать. Мальчик все равно только что уже в третий раз не смог закончить девятый класс в школе имени Линкольна. Но он видел в прерванном школьном образовании еще один способ родительского насилия.

«Как только мне исполнилось пятнадцать, – рассказал он “Rolling Stone”, – моя мать сразу сказала: “Найди чертову работу и помоги мне со счетами или проваливай”. А потом она все равно меня к черту вышвырнула». Его мать отрицала это в интервью журналу: «Друг сказал мне: “Дебби, он говорит это все ради публичности”. У него всегда все было в достатке». Но он остался верен своей истории, добавляя гневные детали для «Rap Pages»: «Меня по итогу выгоняли каждый ебаный день, буквально ни за что. Иногда за то, что я поздно возвращался с прогулок с друзьями. Моя мать считала, я был слишком маленьким, чтобы бегать по улицам. Это были ее оправдания».

Его описания собственной повседневности были опустошающими. «Это была сложная штука, потому что моя мать принимала много наркотиков, из-за чего у нее постоянно были перепады настроения. Она могла лечь подремать три или четыре раза за день, а потом вскочить и начать носиться по дому, топая, – “В этом доме чертов бардак”, – и начать бросаться вещами, бить посуду и все такое, “Убирайся, ублюдок, убирайся и никогда…”, – бла-бла-бла. По итогу я уходил жить у друга на какое-то время».

Когда его мать судилась с ним из-за этих и других комментариев, он стал говорить конкретнее, признавшись, что под наркотиками имел в виду прописанные ей антидепрессанты: валиум и викодин. Она рассказала свою версию о том, как принимала их, «Mail On Sunday»: «Маршалл обвинил меня в зависимости от рецептурных таблеток, – объявила она. – Ну, тогда, в 1990-м, меня сбил пьяный водитель. Мне пришлось есть детское питание, потому что я не могла глотать, и в этот период времени я принимала лекарства. Я не наедалась таблетками и, что бы он там ни говорил, я растила Маршалла в доме, свободном от алкоголя, наркотиков и курения». Тем не менее, ее регулярный прием антидепрессантов не оспаривался в суде; что бы она ни делала со своим сыном, ее собственная жизнь, видимо, была несчастная и неопределенная. Что касается его выселений, его бабушка подтвердила, что он регулярно появлялся у ее двери в Уоррене ночью со вздохом: «Бабуль, она меня опять выгнала». Кресин добавила, что иногда ее дочь и к ней тоже проявляла насилие. «Она начинала злиться на меня и наказывала тем, что не давала ему видеться со мной и сыном, дядей Маршалла, Ронни. Они были лучшими друзьями и очень близкими, а она не давала им встречаться друг с другом».

В интервью для «Rap Pages» Маршалл добавил детали по поводу его ситуации: «Я как-то работал на заводе, подметал полы, в миле от дома. Хорошо справлялся. Моя мать забирала всю мою получку себе и давала мне около 40 баксов с каждой, а я зарабатывал больше 140. Моя мать оставляла себе сотню и оплачивала счет за телефон или за свет. Такие были условия. В итоге она меня вышвырнула, и я остался на это время дома у друга, в трех милях оттуда, и потерял эту работу».

В интервью для «NME» он раскрыл всю глубину своей обиды и боли от этих постоянных перемен в его жизни и сопровождавших их громких ссор. «Мне приходилось жить у друзей месяца по два подряд, – жаловался он. – Я мотался от дома к дому. Это было дерьмово. У меня было много друзей, у которых я мог оставаться, и их родители были всегда спокойнее, чем моя мать. Я записывал, как мать вышвыривала меня, и проигрывал это родителям своих друзей, просто чтобы показать им, насколько она была чокнутая. Я оставался дома у Пруфа, и его матери было неважно, чем мы занимаемся, лишь бы с нами все было