Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

Кьюб) и Эрик Райт (Easy-E, который также спонсировал группу изначально с помощью денег, полученных за распространение наркотиков), N.W.A. довели бунтарство в рэпе до предела. В своем дебютном альбоме Straight Outta Compton (1988) они заменили более художественный, отвлеченный образ супер-сутенера – изначально гангста-рэпера с Западного побережья и вдохновителя Маршалла Айс-Ти, – на более зловещие, преувеличенные отсылки к жестокой жизни на улицах Лос-Анджелеса. Dr. Dre сделал их более яркими с помощью баунса – бита, характерного для пи-фанка семидесятых, и они колебались между своим первым хитом «Express Yourself», оде рэпу, вдохновляющему индивидуализм, Кьюба, и печально знаменитой бунтарской песней против лос-анджелесской полиции «Fuck The Police». Последняя заставила ФБР направить угрозу лейблу N.W.A. Ruthless Records, а полицейских по всей Америке ненавидеть их. Хотя их «гангста»-образ был скорее выдумкой, созданной для того, чтобы продавать записи тысячам комптонским участников Bloods и Crips[6] (которых Дре, в особенности, тщательно избегал в реальной жизни), американское правительство просто перепутало искусство и реальность и отреагировало соответствующе.

Эминем использовал то же самое ленивое мышление и страдал от этого. А еще он узнал, к своему скромному удивлению, что Дре, спустя десять лет после того, как он подростком превозносил его как какого-то супергероя, захотел стать его продюсером. Но, пожалуй, самым важным стало то, что N.W.A., работая на жаждущую белую аудиторию за их смелые фантазии о жизни чернокожих, добились того, что белые ребята из пригородов стали главной аудиторией гангста-рэпа, а перестрелки и женоненавистничество, пронизывающие песни, стали более преувеличенными, чтобы отражать ожидания тех, кто эту музыку не слушал.

Маршалл был прямым свидетелем этих изменений, прочувствовал их на собственной шкуре: белый парень, частично из пригорода, а частично – с улиц черного гетто, такого, которое N.W.A. восхваляли в своих песнях. Он слышал и вдохновляющую фантазию, и свою рутинную реальность, из которой не было выхода, одновременно. Но то, что отзывалось в нем больше всего, было довольно простым. Он чувствовал себя взаперти – дома, в районе, в теле, меняющемся из-за гормонов, – когда N.W.A. показали ему, как кричать от злости: к черту полицию, и все в этом роде. Позднее, анализируя свою аудиторию, он описал это чувство. «Мое отношение к миру привлекает много детей, особенно тех, что растут в пригороде, – рассказал он “NME”. – Когда кто-то присоединяется и выступает против системы, при этом ему по-настоящему похуй, они хотят быть этим человеком. Потому что я знаю, что когда я был младше, и когда мир впервые увидел Beasty Boys, они все выглядели так, будто им на все насрать, а когда появились N.W.A., им реально было на все насрать. Такое мировоззрение привлекает людей». Гимн Эминема «The Real Slim Shady» был рассчитан на то, чтобы вдохновить целую толпу слушателей. Но получилось у него это потому, что в 1988-м, в пятнадцать, он был таким же, «надевал темные очки и беззвучно подпевал у зеркала», как он вспоминает, «мечтая стать Доктором Дре или Айс Кьюбом».

Маршалл не переставал следить за творчеством Дре и Кьюба даже после их ухода из N.W.A., когда они начали сольные карьеры в начале девяностых. Альбом The Chronic (1992) Дре и его работа над Doggystyle (1993) Снуп Догги Догга, его первого протеже, превращал любимый Маршаллом гангста-рэп во что-то с еще более фантастическими сценариями о богатом сутенере, сексе и жестокости, со сложными деталями реальности жизни в гетто. Тем временем Кьюб, более талантливый как рэпер, сохранял близкие связи с тающей социальной ситуацией своей родины – улиц Комптона, одним из немногих мест, которые помогали Детройту сохранить лицо. Но на его шедевре, альбоме The Predator (1992), он тоже продемонстрировал, что великие рэперы на записях могут превратиться в выдуманных персонажей, помощников супергероев, с которыми они делают свои грязные делишки. В своей личной жизни Кьюб был законопослушным музыкантом. Но, становясь Хищником, он вымещал весь гнев, паранойю и жестокость чернокожих жителей центрального южного Лос-Анджелеса, вселяясь в тело Родни Кинга, когда размахивали полицейские дубинки, а потом появляясь, чтобы расстреливать копов-расистов. В один момент его герой буквально взрывался, загнанный в угол, оставляя в руинах целые районы, – это было лирическое термоядерное оружие и наследие, из которого появился Слим Шейди.

Еще один черный рэпер, интересовавший Маршалла, был в каком-то смысле наиболее близок ему. Тупак Шакур (он же 2Pac) был предшественником Эминема, топ-звездой на их лейбле Interscope. Неизвестные застрелили его в автомобильной перестрелке в Лос-Анджелесе в 1996-м, и это сделало его мучеником среди чернокожих американцев, возможно, самым почитаемым рэпером из всех. Названия его альбомов, как, например, Me Against The World («Я против мира», 1995) – в то время любимая хип-хоп пластинка Эминема, – намекали на смесь глубокой паранойи, эгоизма, желания смерти и боли, которые характеризовали большую часть работ Тупака. Но более близкими Маршаллу стали идеи социального радикализма, низкой самооценки и болезненных отношений с родителями, которые объединяли их с Тупаком.

Гангстерская атрибутика, которая сделала Тупака знаменитым – заявленные связи с Crip, перестрелки с копами, хвастовство тем, что однажды в него стреляли, кажущееся желание второго такого случая, но на этот раз смертельного, тюремный срок за изнасилование, – была настолько же сильным желанием для него, какой была бы и для Маршалла. Хотя он жил в условиях гетто, когда был ребенком, Тупак был хорошо образован и умен, профессиональный актер и не такой уж грозный; как и в случае взрослого Маршалла, мускулы, которыми он хвастался, были результатом тихой работы в качалке с подросткового возраста. Ему не хватало ироничного абстрагирующегося остроумия Эминема и инстинкта на по-настоящему уличные хиты (несмотря на то, что иногда ему помогал сам Дре). Но где двое этих людей по-настоящему были похожи – это в теме отношений с родителями. Тупак тоже никогда не знал своего отца; даже его мать не была точно уверена, как зовут этого мужчину, и его единственной моделью отца (и, возможно, реальным отцом) был Легс, который ненадолго появился в его жизни, когда он был подростком, но вскоре умер из-за остановки сердца от крэка. Это заставило Тупака чувствовать себя «немужественным», злым из-за неуверенности в себе, постоянно что-то доказывающим. «Seeing Daddy’s semen full of crazy demons…» («Вижу папочкино семя, полное сумасшедших демонов»), – зачитывает он, проклятый и обезумевший от безотцовщины, как и Эминем, перерезавший горло отца «в своем сне»; они оба чувствовали себя немужественными и могли бы стать тупыми мачо. Они оба были детьми безотцовщины, захватившей Америку.

Между тем мать Тупака, Афени, бывшая участницей «Черных Пантер»[7], растившая его одна, впоследствии стала зависимой от крэка. Женщина называла сына своим «черным принцем» и наполнила его революционным сознанием, которое отражалось в его записях. Но из-за