Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

бедности, которая заставила их всегда находиться в дороге, он, как и Маршалл, нашел в себе ощущение собственной хрупкости. «Я помню, как постоянно плакал, – сказал он. – Основным в моей жизни, когда я рос, было то, что я не вписывался в общество. Потому что я был сразу отовсюду». Звучит как что-то, что мог бы сказать Маршалл. Объединяющий их опыт распада семьи стал одним из самых крепких мостов к его чернокожим фанатам.

Разница между ними была острой и разоблачающей. Политизированный чернокожий мужчина, Тупак мог погрузиться сразу в расовые реалии Америки, такие, какими он их видел, прямолинейно и серьезно проповедуя изменение с первой же своей записи. Белый парень Маршалл, почти такой же радикальный частично из-за того, что слушал таких рэперов, как Тупак, поначалу скрывал свои взгляды на расу и государство, примеряя более карикатурный, сатирический образ. Как у белого рэпера, в его окружении не было тех людей, необходимость обратиться к которым он мог бы ощутить. Вакансии «Белого принца» не было, и новому королю рэпа пришлось начинать с должности придворного шута.

Стоит упомянуть и отношение Тупака к женщинам. Хотя его мать какое-то время работала, ее продолжительная зависимость от крэка, воспитание сына в постоянно меняющихся местах жительства, включая приюты для бездомных, не могут сравниться с плохим обращением к сыну Мэтерс-Бриггс. Но хотя иногда Тупак мог придерживаться бандитских женоненавистнических стандартов гангста-рэпа как в музыке, так и в жизни, его первый хит «Brenda’s Got A Baby» показал, что ненависть к женщинам не была обязательной для мужчины, любящего свою мать. «We all came from a woman, got a name from a woman…» («Мы все появились от женщины, получили имя от женщины»), – напоминал он, пока «gave a holler to my sisters on welfare» («кричал ради своих сестер, живущих на пособии»). Его более поздняя «Dear Mama» была схожей в плане сочувствия. Но Эминем, не менее гневный молодой человек, не мог даровать такое прощение. Расовая отверженность стала игровой площадкой для его ярости, он злобно критиковал женщин в своем рэпе. Маловероятная белая копия Тупака не беспокоилась о «сестрах». Только о себе.

Есть еще кое-что, что заставило Маршалла стать рэпером. Он мог нацепить на нос темные очки и, глядя в зеркало, представлять себя L.L. Cool J. Но лицо в отражении было слишком бледным, чтобы это хоть когда-то выглядело правдоподобным. Альбом Licensed to Ill (1986) группы Beastie Boys убедил его, что это не имеет значения.

«Когда я впервые их услышал, я не знал, что они белые, – рассказал музыкант “Newsweek”. – Я считал их самой сумасшедшей штукой, которую когда-либо слышал. Потом я посмотрел клип и увидел, что они белые: “Вау. Эй, я могу это сделать”».

«Я подумал, что это клево, – добавил он в интервью для “Spin”. – И тогда решил, что хочу заниматься рэпом».

Beastie Boys выросли в мире, более далеком от мира Маршалла, Тупака или Дре. Трое из них принадлежали к высшему среднему классу еврейских нью-йоркеров (поддерживающих связь между черной и еврейской американской музыкой. Евреи были прочным мостом к WASP, протянутым до Кэба Кэллоуэя, джазовое пение которого впервые услышали среди певчих гарлемской синагоги). Личности шумных несносных паршивцев, которые взяли себе The Beasty Boys, стали идеальными вдохновителями для Маршалла, когда он услышал их в четырнадцать лет. Совмещенные с зубодробительным плотным роком Рика Рубина, мастерство чтения рэпа The Beasty Boys и их по-юношески сексистские и жестокие темы на записях, клетки с девушками гоу-гоу на турах, судебные разбирательства по делах о незначительных актах агрессии – все это стало почти что шаблоном для Эминема. То, что это все было просто шуткой и предлогом для подростков выплеснуть гнев, «насрать на все», определенно было уроком, который он усвоил. Их самый большой хит «Fight For Your Right» между тем будто бы был написан для него, четырнадцатилетнего, со строчками: «living at home is such a drag» («жизнь дома такое бремя») и «Ma looks in and says “WHAT’S THAT NOISE?”» («мама заглядывает и спрашивает: “ЧТО ЗА ШУМ?”»), пока тебя не «get chucked out» («выперли из дома»). Эминем повторял эти песни бесполезного подросткового бунта и, не собираясь повторять наигранную глупость The Beastie Boys, улучшал их. Но важнее всего для него был сам факт существования настолько успешных белых рэперов.

Отыскав образец для подражания, к которому можно было бы стремиться, Маршалл столкнулся также и с тем, кто перечеркнул его мечты и в каком-то смысле стал его заклятым врагом. Ванилла Айс, чья «Ice Ice Baby» (1990) стала первым рэпом номер один в Соединенных Штатах, был практически пародией на расизм в американской музыкальной индустрии. Его записи были средними, в них почти не было смысла. Его белая кожа, четкие скулы и светлые волосы с квадратной стрижкой в стиле штурмовика – он не мог выглядеть еще более по-арийски. Его приняли как Элвиса из мира рэпа: коммерческий проповедник, впившийся в белую аудиторию, сегрегированную поп-нацию Америки 90-х, которая опасалась черной рэп-музыки. Соответственно, его первый альбом был продан 18-миллионным тиражом, что было еще более оскорбительно на фоне более низких продаж у хороших чернокожих рэперов. Дело не только в том, что в таких огромных количествах альбом покупали лишь из-за того, что музыкант белый, но и в том, что людям было абсолютно плевать на то, что он выглядел как нацист. Более того, именно этот стиль был важной определяющей таких продаж. Хотя Ванилла Айс исчез так же внезапно, как и появился (после того, как его предположительно свесил с балкона 15-го этажа печально известный босс лейбла Death Row и напарник Дре Шуг Найт из-за конфликта об упоминании чернокожего писателя его текстов), его призрак преследовал Эминема всю его раннюю карьеру. «Ванилла Твайс[8]», – шутили критики. Айс собственной персоной появлялся, чтобы поиздеваться над белой кожей своего соперника. Он, как и Эминем, в детстве был искренним фанатом хип-хопа. Но, подмятый под мейнстримную музыкальную машину, был вынужден притворяться гангстером, несмотря на то что был настолько же белым, как и Пэт Бун. Его успех был чистым продуктом расистской алчности, он создал идею о том, что белые рэперы – оскорбительная шутка. Наблюдая за этим в Детройте, Маршалл был в ужасе.

«Это разбило меня, – рассказал он “Newsweek” о том, как впервые услышал “Ice Baby”. – Сначала я почувствовал, что больше не хочу заниматься рэпом. Я был так зол, потому что из-за него это стало для меня трудным. Но когда 3rd Bass немного восстановили репутацию, я понял, что на самом деле все зависит только от самого человека. Ванилла Айс был подделкой. 3rd Bass – настоящими».

Евреи Нью-Йорка любили Beasties,