Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

3rd Bass были последними существенными рэперами до Эминема. Их Cactus Album (1991) был более медиаграмотной, серьезной и ловкой работой, чем Licensed To Ill, поднимающей тему культуры хип-хопа с их собственной точки зрения, а не подражающей чернокожим, как это делали Beasties и Айс. «Product of the Environment» в частности говорил о расовом одиночестве и подводных камнях решения Маршалла заниматься рэпом, но также о том, почему оно может сработать. «His reward was almost a bullet in the chest» («Его наградой едва не стала пуля в груди»), – как говорилось в рэпе MC Serch о начале его карьеры. «…’Cos I’m a product of the environment / there it is, black and white» («Потому что я продукт своего окружения / вот оно – черное и белое»). Но как он говорил в раннем выступлении, это было почти видением того, что раса перестает иметь значение, а навыки читать рэп и настоящие знания улиц спасают его: «Never had static, ‘cos everybody knew me / …I’m protected and respected for my own self / ‘cos of talent, no shame or nothin’ else / In a time of tension racially fenced in / I came off, and all others blessed me» («Не знал помех, ведь все знали меня /…Я защищен и уважаем за то, кем я являюсь / За талант, ни стыда, ни чего-то еще / В трудные времена расово огражден / Я вышел, и все вокруг благословили меня»).

Подростком, Маршалл наверняка жаждал такого принятия. Между тем путь, который он начал с благоговейного прослушивания таких записей и с выбора связать свою жизнь с хип-хопом, неизбежно являлся расовым нарушением с его историей враждебности и риска. Эпохальное эссе Нормана Мейлера «Белый негр» (1957) стало первым наброском возможностей и опасностей, поджидающих белых, вовлеченных в черную культуру: однажды джазовая музыка (первый предок рэпа) вошла в белое общество, став «связью посредством искусства, ведь говорила: “Я чувствую это, и теперь ты тоже”». Хипстер в мейлеровском «Белом негре» променял подавленную жизнь среднего класса на более быстрые, рискованные, неспокойные последствия жизни на краю, которой приходилось жить бедным чернокожим американцам. Отмахнувшись от устойчивости, они ценили «голую правду о том, что каждый наблюдающий чувствует в каждый момент своего существования», пророческое обозначение рэпа как нецензурированного личностного искусства. Предположения, представленные в эссе, уже сбывались в подполье Америки, пока Мейлер писал его – в музыкальном смешении рок-н-ролла, которому способствовали бедные белые южане вроде Джерри Ли Льюиса и Элвиса Пресли, когда учились у черных музыкантов, окружавших их. Но каким-то образом, как все в Детройте 90-х могли подтвердить, расовые стены в Америке никогда не были по-настоящему разрушены. Поэтому рэпу пришлось пробивать их вновь.

Обложка альбома Айс-Ти Home Invasion (1993) отражала намерение музыки. На ней белый подросток из пригорода с книгами Айсберга Слима и Малкольма Икса, в наушниках, в которых играет музыка Айс-Ти и Кьюба, представляет полуодетую белую женщину, возможно, свою мать, грубо схваченную сзади неким мужчиной в черной маске, пока другой такой же мужчина хладнокровно убивает, возможно, его отца. Это было худшим кошмаром белых родителей, правда того, чем угрожали Элвис, Литтл Ричард и Луис Армстронг, причина, по которой, как знал Айс-Ти, гангста-рэп в Америке был приговорен. Как и джаз, это был еще один способ «связи посредством искусства» из гетто, идеи о жестоком гневе, мятеже и несправедливости. Оно тоже говорило в незащищенные белые уши своих соседей: «Я чувствую это, и теперь ты тоже».

Home Invasion напоминал картину происходящего в комнате Маршалла. Когда он стал знаменит как Эминем и история его зависимости от гангста-рэпа стала публичной, он выглядел как прямое доказательство, что эта обложка стала пророческой – проросло первое дьявольское зерно, посаженное среди белой молодежи. Но есть отличие и причина того, что Маршалл, заполучивший корону белого рэпа, был не просто мальчиком, заявившимся из пригорода. Он был также воспитан улицами гетто, «Белый негр» практически с рождения. Подвергавшийся избиениям и издевкам от чернокожих соседей, белый мальчик, пытающийся быть принятым в чернокожей среде, был и жертвой, и созданием расистских барьеров, возведенных белыми поколениями до него. Он не пересекал границ, чтобы стать рэпером, подобно тому, что сделал Дерри Ли Льюис, чтобы научиться играть рок. Это границы пересекали его. Он был новым видом белого американца, результатом эксперимента, который впервые описал Норман Мейлер. И чтобы выстрелить и преуспеть, обогнать рэп-записи, которые он любил, для начала ему пришлось столкнуться с расистским пренебрежением чернокожих – отношением к себе как к меньшинству.

Ему помог один из его самых близких друзей, будущий MC Proof из D12, Дешон Холтон. Они впервые встретились, когда обоим было по пятнадцать (или тринадцать в некоторых историях, когда Эминем все еще упрямо придерживался своего ненастоящего возраста, хотя первое больше соотносится с известными фактами). Пруф праздно сидел на кирпичной стене у своей старшей школы Осборн, по большей части состоявшей из чернокожих ребят, когда белый парень, что было необычно, подошел к нему и протянул флаер. «Это были флаеры на шоу талантов, которое он проводил, – рассказал Пруф “Spin”. – Он сказал, что он рэпер». Они сразу же обменялись рифмами. Когда оба срифмовали «first place» и «birthday» (что весьма неочевидно), сразу узнали друг в друге родственные души. Вскоре Пруф уже знакомил Маршалла с Коном Артисом, Деноном Портером, в будущем продюсером, который жил за углом. Воспоминания Кона об этом дне показывают, насколько уникальными были шаги Маршалл. «Засранец подошел к моей двери, и я сказал: “Хм, какого хера? Белый пацан у меня на пороге!”» – пробормотал он «Spin».

Но именно Пруф и Маршалл сохранили самые близкие отношения. Врубая на всю стерео, «как только мама уходила играть в бинго», оставаясь в доме матери Пруфа, пока в его доме накалялась обстановка, Маршалл продолжал учиться рэпу вместе со своим другом. «По сути, нас интересовало все, – рассказал Пруф icast.com. – Неважно, было ли это фигней, мы все понимали, потому что были сообразительными. Мы покупали каждую выпущенную кассету. Его коллекция была потрясающей. У меня был винил, у него – все кассеты».

Примерно в это время 15-летний Маршалл предпринял серьезные шаги к тому, чтобы самому стать рэпером. Когда он не надоедал матери со своей примитивной записывающей установкой, состоящей из двух радио, он, как сам рассказал «Spin», «брал карандаш и, типа, занимался делом»: «Знаете, у меня начало получаться все лучше и лучше. И тогда я такой: “Йо, я хочу этим заниматься”». Пруф предоставил ему первую возможность попробовать себя в этом в старшей школе Осборн. «Слушайте, я вот что вам скажу, – рассказал он icast.com. – Я учился по большей части