Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

class="p1">Григорий Григорьевич по своей природе был неразговорчив. Предстояло пройти особого рода испытания, чтобы, заслужив доверие, получить заветный «пропуск» в мир его воспоминаний.

А мне хотелось, и как можно скорее, расспросить правнука поэта о детстве, родителях и особенно о необычной романтической истории их любви.

Григорий Григорьевич никакого романтизма в отношениях своего отца и матери не видел.

Офицерская вечеринка. Внизу – Юлия Бартенева, за ней – Григорий Пушкин. Третий сверху – Александр Катыбаев. 1900-е гг.

– Ну да, отец любил мать, а она вышла за его полкового товарища Катыбаева. Однолюб был, – она рожала, а отец ждал, – говорил он, посмеиваясь. – Правда, ждать пришлось не очень долго. Катыбаев оказался ну очень весёлым человеком, в карты и на бегах проиграл всё приданое жены. И мать с ним разошлась.

– И всё-таки, – продолжала настаивать я, – взять женщину с тремя чужими детьми – это более чем поступок! Как же надо было любить её, да и кто сейчас способен на такое!

– То, что отец благоговел перед матерью, с этим я не спорю. Но взял-то он её с двумя пасынками…

– Как же так, – горячилась я, – везде, во всех книгах о потомках поэта написано – с тремя: Фёдором, Николаем и Александром Катыбаевыми!

– Мало ли, что написано, – невозмутимо отвечал Григорий Григорьевич, – двое Катыбаевых, это верно, – у них и лица вытянутые, худые, а Сашка был наш, Пушкин. Нашей пушкинской крови! Вот взгляни на снимок, где четверо моих братьев рядком сидят в одинаковых «матросках». Александр более всех лицом на отца походил. Да и когда возмужал – и ростом, и статью, – весь в него вышел. Такой же крепкий, коренастый. Но отец не делал различий, кто из нас пятерых Катыбаев, а кто Пушкин. Всех как родных сыновей воспитывал.

Задумался, помолчал. И вновь, словно точку в споре поставил, упрямо повторил: «Сашка был наш, пушкинской крови!»

Давний тот разговор не забылся, остался в памяти. Да и, честно говоря, не придала я ему тогда столь большого значения. Эх, расспросить бы мне его подробнее! Да некого… Нет Григория Григорьевича на белом свете. Так и не исполнилась его давнишняя мечта – дожить до двухсотлетнего юбилея своего великого прадеда. Он умер осенью, любимой пушкинской порой, в преддверии заветного дня Лицея…

Уж не его ли, незнаемого своего правнука, пытался представить лицеист Александр Пушкин? В шестнадцать-то лет!

Так сложилось, что в день кончины Григория Григорьевича, я обычно приезжаю на улицу Маршала Тухачевского, в дом, где он прожил последние годы: вместе со Светланой Александровной, его приёмной дочерью, вспоминаем былые дни…

Григорий Пушкин в чём-то повторил судьбу своего отца – взял в жену женщину с двумя детьми, Марию Ивановну, Машу, вдову погибшего друга-сослуживца, инспектора уголовного розыска Александра Ростина.

Александр (справа) с братьями Николаем и Фёдором (слева) Катыбаевыми. Царское Село. 1900-е гг.

Светлана всю свою жизнь, с четырёхлетнего возраста, прожила в одном доме с правнуком поэта. С отцом, как она его всегда называла, который по-своему её любил – не ласкал, но и не наказывал. Случалось, даже защищал от материнского гнева. С ним было легко и надёжно – никогда, ни при каких обстоятельствах не терял он твёрдости духа и природной весёлости. И с бабушкой Юлей, Юлией Николаевной, сохранившей в свои девяносто ясность ума и стройность фигуры, прожила Светлана под одной крышей не один год…

Однажды я, припомнив давний тот разговор, не удержалась, спросила: слышала ли она что-либо о единоутробном брате отца, Александре Катыбаеве?

– То, что он Пушкин? И то, что родной брат? Слышала и не раз. Но не от бабы Юли. Та никому ничего не рассказывала и тайну свою унесла в могилу. Да и в семье о том не принято было говорить. А сам Саша погиб на фронте, в Великую Отечественную.

Любовный треугольник в царскосельском интерьере

Что ж, молчание Юлии Пушкиной вполне объяснимо. Вряд ли она желала афишировать рождение своего ребёнка вне брачных уз. Как бы пострадала её безупречная репутация в обществе и семье! И можно ли было допустить подобное для дворянки, бывшей воспитанницы Екатерининского женского института? К слову сказать, попечителем института был не кто иной, как старший сын поэта генерал Александр Александрович Пушкин, в будущем – свёкор Юлии.

В пору своей юности Юлечка Бартенева считалась одной из самых завидных московских невест. Очаровательная барышня, дочь известного и весьма состоятельного юриста (Николай Арсеньевич Бартенев возглавлял московскую таможню), она получила в приданое десять тысяч золотыми. Отошла к Юле и та часть наследства, что прежде предназначалась её сестре Соне, скончавшейся в восемнадцатилетнем возрасте.

Первый супруг Юлии Александр Катыбаев, служивший в том же гвардейском полку, что и его товарищ Григорий Пушкин, славился своими чудачествами. Бравировал своей внешней схожестью с государем Николаем II, стараясь подражать тому во всем, – даже и усы, и бородку отпустил «под императора». Любил погарцевать на боевом коне в парадном офицерском мундире по аллеям Царского Села, наводя священный трепет на обывателей. За что однажды и был посажен на гауптвахту.

Помимо этой причуды скоро открылась и другая, не столь безобидная. Александр Фёдорович Катыбаев оказался весьма азартным игроком: за несколько лет в карты спустил все бартеневские капиталы.

Как заметил некогда Александр Сергеевич, страсть к карточной игре – одна из самых сильных. «Игра несчастливая родит задор», – вывел поэт гениальную формулу картёжного азарта. Да и сам Пушкин, как известно, не избежал цепких объятий сей пагубной страсти.

Александром Катыбаевым она завладела всецело, – месяцами он мог пропадать где-то за карточным столом. И, возвращаясь домой, после очередного проигрыша, слёзно умолял жену простить его в «самый последний» раз.

Юлия Николаевна гневалась, плакала и… скучала.

В одну из таких долгих отлучек мужа и стал навещать Юлечку, свою прежнюю любовь, друг семьи капитан лейб-гвардии Второго стрелкового батальона Григорий Пушкин. В небольшом Царскосельском гарнизоне, где бурный любовный роман проходил на глазах сослуживцев, отношения Юлии Катыбаевой и Григория Пушкина секретом не стали. Можно только представить, как злословили по этому поводу первые полковые дамы, как «перемывали косточки» влюблённой паре. Ведь в семье Катыбаевых уже подрастали двое сыновей: четырёхлетний Фёдор и двухлетний Николай.

В Царском Селе жила и родная сестра Григория Ольга Александровна, ведавшая Школой образцовых нянь, именованной в честь императрицы Александры Фёдоровны, патронессы школы. Имена Ольги и Юлии упоминаются в переписке сестёр Пушкиных: в январе 1909-го Вера спрашивает Анну: «Как Оля с Катыбаевой?» Что крылось в этом вопросе – ссорилась ли Ольга Павлова с будущей невесткой, ладила ли с ней? Одно