Образы Востока в мировой культуре - Дарья Олеговна Мартынова

Под мышкой португалец держит ткань с крайне детализированным изображением молодого человека в лесу, рядом с которым представлены птицы. Поза молодого человека предельно живая, лицо тщательно прорисовано, что свидетельствует об очевидной важности его фигуры для расшифровки сюжета. Включение второстепенной истории внутрь основного сюжета – дань старым персидским миниатюрным традициям. Вероятнее всего, на ткани под мышкой у европейца изображен Маджнун – главный герой из произведения классика персидской поэзии Низами Гянджеви (ок. 1141–1209) «Лайли и Маджнун» – поэме о несчастной любви юноши по имени Кейса к девушке Лайли. Влюбившись в Лайли, юноша затосковал и стал одержим ею, за что его и прозвали «Маджнун», то есть «одержимый». Отец посватал сына родителям Лайли, но те ответили ему отказом, из-за чего Маджнун удалился в пустыню, где прославлял возлюбленную поэмами и познавал себя. Впоследствии Маджнун обрел волшебную власть над зверями: ему служили львы, волки, лисы, овцы, онагры, зайцы и орлы. В этой миниатюре европеец уподоблен Маджнуну: он контролирует собаку напитком, а Маджнун с ткани наблюдает за этим действием. Однако у ног европейца находится вино, что придает негативные коннотации его образу, далекому от аскезы Маджнуна. Кроме того, птицы на ткани могут быть отсылкой к мистической поэме «Язык птиц», написанной персидским суфийским поэтом Фаридом ад-Дином Аттаром (1145–1221). Птицы символизируют души в поисках Симурга (Сэнмурва) – мистической птицы, олицетворяющей высшее духовное единство.

Риза-йи Аббаси. Португалец, поящий собаку вином. 1634. Матовая акварель, чернила, позолота, бумага. 14,6 × 19,1 см. Детройтский институт искусств, Детройт, США.

Европейские приемы и образы отображаются и в работах Мухаммад-Замана (работал в 1649–1701), художника второй половины XVII века. Информации о нем мало, вокруг его личности ходило много легенд. Сравнивая работы Мухаммад-Замана с аналогичными работами современных ему мастеров, можно оценить ловкость, с которой художник адаптировал европейские приемы световоздушной и линейной перспектив и моделировки форм к устоявшейся средневековой иконографии персидских миниатюр. Например, моделирование тела лошади достигается с помощью штрихов – совокупности тысяч маленьких точек и линий – и выполняется в точности так, как описано в европейских руководствах по живописи. В конце 1670-х годов Заман начал писать миниатюры на библейские сюжеты. Характерным примером таких работ может служить произведение «Возвращение из Египта», датированное 1689 годом и выполненное по мотивам работы Рубенса «Возвращение в Египет». Здесь художник применил светотеневую моделировку и использовал европейские правила перспективы. Надпись на этом листе свидетельствует, что изображение создано для самого шаха Сулеймана.

В сопроводительных надписях Заман постоянно упоминал о покровительстве элиты, восхваляя «Его королевское высочество» и используя такие эпитеты, как «благороднейшее, благочестивейшее, возвышеннейшее величество», для обозначения не только шаха, но и визиря и любого другого влиятельного члена двора. Художник использовал и латиницу для надписей. Это связано с тем, что знание европейских языков при дворе Сефевидов высоко ценилось.

Мухаммад-Заман часто сотрудничал с другими мастерами, например Али-Кули Джабадаром. Оба мастера работали в схожей стилистике, однако Али-Кули очень точно и искусно изображал птиц: это видно в миниатюре из Метрополитен-музея, где мастер представляет водоплавающих птиц, окруженных цветочной каймой («Водоплавающие птицы в бассейне», лист из «Альбома Дэвиса», конец XVII – начало XVIII в.). В кайме есть образы Иоанна Крестителя и Марии Магдалины, основанные на европейских источниках, которые, по предположению экспертов музея, были написаны позже, в XVIII веке.

Подобные миниатюры заказывали самые богатые члены сефевидского общества, которые пытались постигнуть европейскую культуру, но чаще всего просто ценили элементы иноземного искусства, так как они демонстрировали окружающим их утонченность и в какой-то степени ученость, что очень похоже на европейскую ориенталоманию[33]. Еще одной формой «мании» относительно всего европейского в Персии было украшение своих домов и дворцов картинами с изображением европейцев и европейской архитектуры. Считается, что Мухаммад Заман был первым в Персии мастером, который стал писать маслом по холсту, вызвав среди своих персидских последователей волну подражания.

Преимущественно в масляной живописи этого периода создавались портреты знатных вельмож и дам. Популярной темой для дворцовых интерьеров стала отдельно стоящая модель, причем не конкретная личность, а тип с определенными головными уборами, одеждами и мебелью. Так, в женских портретах часто встречается европейская колонна с рельефом в виде виноградной лозы (преимущественно в работах с изображением армянок). Образцов масляной живописи Сефевидского периода до нашего времени дошло немного. Сохранившиеся картины указывают на то, что их заказывали очень состоятельные люди для демонстрации своего благосостояния, укрепления статуса, манифестации интегрированности в межкультурные связи.

На картине без даты и подписи изображена дама в полный рост, стоящая в довольно темном помещении без окон; она смотрит налево и держит в правой руке распустившуюся розу – очевидный намек на сюжет о розе и соловье (гул ва булбул). Картины и узоры с розами и соловьями в персидском искусстве являются подтемой жанра «цветы-птицы» (гул ва мург). Рисунки с птицами и цветами имеют китайское происхождение и включают в себя изображения цветов и растений, птиц, а иногда и бабочек. Затем этот мотив был заимствован персами и на протяжении веков превратился из декоративного элемента в книжном искусстве в самостоятельный жанр живописи. Начиная с доисламской эпохи и зороастрийских ритуалов и заканчивая исламским периодом, розы в персидских культуре и искусстве занимали важное место как в символическом, так и в практическом плане. Они ассоциировались с пророками ислама, особенно с пророком Мухаммадом (570–632 годы), и были одним из основных предметов персидского экспорта в эпоху Сефевидов, поэтому они широко использовались в искусстве[34]. Роза была символом совершенства, красоты и элегантности, а соловей олицетворял человеческий дух в персидском мистицизме. Вместе эта пара символизировала любимого и ненаглядную. Эта любовь могла быть как земной, так и божественной, обозначая стремление души к единению с Богом. Так, на персидской миниатюре «Влюбленные» мастера Афзала ал-Хусайни (иначе – Мир Афзал Туни, работал в 1640–1651 годах) представлены влюбленные девушка и юноша на декоративном фоне, состоящем из стилизованной листвы из позолоты и похожем по манере на творчество Риза-йи Аббаси, что не удивительно, ведь Афзал Туни был самым преданным последователем мастера Аббаси. Девушка оставляет на руке молодого человека ожоги – в знак его преданности и верности ей. На ее одежде изображены цветы, а на ткани рядом с юношей соловьи – отсылка к их любви. Также художник проводит параллели между представленными молодыми персами и Лайли и Маджнуном, которых ассоциировали с розой и соловьем.

Афзал ал-Хусайни. Влюбленные. Ок. 1640–1650. 43,2 × 29,3 см.

Начиная с XVI века мотив розы и соловья стал выходить за рамки рукописных иллюстраций