Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова

Так в их семье называли дальнюю родственницу, которая много лет жила в доме.

Старая мадам выглянула из своей комнаты и поманила Алину скрюченным от ревматизма пальцем.

Алина волновалась перед прослушиванием, но у старой мадам был такой загадочный и взволнованный вид, что Алина не удержалась и вошла в комнату старухи.

Старая мадам была похожа на огромного говорящего попугая. Старого попугая.

У нее был большой крючковатый нос, круглые выпуклые глаза, и одевалась она всегда не по возрасту ярко. Кроме того, у нее был хриплый каркающий голос.

– Что вам угодно, мадам? – осведомилась Алина, войдя в старухину каморку.

Старуха посмотрела на нее искоса, склонив голову к плечу, как любопытная птица, и прохрипела:

– Не слушай его, детка!

– Что? – удивленно переспросила Алина. – О чем вы говорите? Кого я не должна слушать?

– Отца! Он велит тебе забыть о карьере певицы, подумать о замужестве… Не сдавайся! Не отступай! Будь решительна! Тебя ждет великое будущее!

«Интересно, откуда она знает, что говорил мне папа? – подумала Алина. – Она что – подслушивает?»

– Никогда не сдавайся! – повторила старуха. – Не предавай свою мечту!

Она сделала театральную паузу и продолжила:

– Ты всегда была добра ко мне, и я тебе помогу…

– Вы?! – Алина не удержалась и бросила на старуху недоуменный и насмешливый взгляд. – Чем вы можете мне помочь?

Старуха откинула голову:

– Да, я! И не суди о людях по внешности!

С этими словами старая мадам подошла к маленькому комодику, выдвинула его нижний ящик, наполненный лоскутками и клубками ниток, запустила в него руку, похожую на птичью лапку, и выудила футляр из потертого голубого бархата.

– Возьми это, – проговорила она, протягивая футляр Алине. – Надень перед самым прослушиванием! И до этого никому не показывай! И после прослушивания тоже спрячь!

– Что это? – удивленно спросила Алина.

В это время из-за двери донесся голос отца:

– Алина, где ты? Нам пора ехать!

– Спрячь! – повторила старая мадам.

– Иду, папа, иду! – откликнулась Алина и торопливо сунула голубой футляр в свой ридикюль.

Я решила прибраться в квартире, хоть вещи разобрать и вообще как-то наладить быт. Или хотя бы попытаться.

Да… благими намерениями… Как там дальше… Это точно про меня. Потому что как только я наклонилась, чтобы расстегнуть чемодан, голову схватило такой болью, что я едва не вскрикнула. Ползком добралась до дивана и легла.

Что делать?

Да ничего, доктор в больнице предупреждал меня, что такое может случиться, и не один раз. Что на самом деле с головой у меня все в порядке – они там, в больнице, меня полностью обследовали, провели всякие процедуры вроде компьютерной томографии и нашли только легкое сотрясение мозга. Так что боли эти, как он сказал, фантомные, и все со временем пройдет.

Только нужно хорошо питаться, много бывать на свежем воздухе и не переутомляться. Очень смешно.

Однако головная боль очень скоро если не прошла полностью, то утихла. Спать не хотелось – с детства терпеть не могла спать днем, вставать я боялась, поэтому волей-неволей стала вспоминать, как же я дошла до такой жизни.

Итак, Борюсик.

Они с мамашей явились в квартиру в тот же вечер, до выходных не могли подождать. Она тут же обежала все помещения, шипя и плюясь, говорила, что квартира в ужасном состоянии, и даже пыталась фотографировать, чтобы, как она выразилась, предъявить и потребовать компенсации.

Ремонт у Федора Ивановича был хороший, но я, конечно, после того, что случилось, квартиру подзапустила. Но когда она стала трогать мамины вещи, я не выдержала… В общем, мы поругались.

Скандал вышел громкий, с привлечением соседей, и кто-то с лестницы вызвал полицию.

Полиция, как ни странно, приехала быстро и потребовала у всех документы. Я предъявила паспорт, Борюсик – свидетельство о собственности, у его мамаши не было ничего, так что полицейские собирались увезти ее в отделение. Не увезли, но предупредили, так что после скандала я ее больше не видела.

Борюсик въехал в квартиру буквально через три дня, с ним были жена и ребенок. Да-да, нашлась женщина, которая вышла замуж за этого типа, да еще и ребенка родила.

Со мной она почти не разговаривала, занималась ребенком, мальчиком лет трех, он был очень капризный. Борюсик же после скандала с полицией решил сменить тактику и начал выживать меня потихоньку, объявил мне, как говорят, войну на истощение.

Думаю, не обошлось тут без его мамаши, поскольку некоторые его поступки были явно женские.

Так, он нарочно переключал стиральную машину на сильный отжим, когда у меня там находились шелковые блузки и бюстгальтеры. После такой стирки блузки годились только на тряпки.

Также он нарочно сжег все мамины кастрюли и сковородки, подкручивая газовые горелки на максимум, так что я вообще перестала готовить дома, опасаясь, что он подсыплет либо соли, либо вообще слабительного.

Жена его Ольга больше отмалчивалась, со мной почти не разговаривала, столкнемся утром на кухне, она кивнет скупо – вот и вся беседа. Да я особенно и не настаивала, старалась как можно меньше бывать дома.

Они жили втроем в большой комнате, ребенок играл изредка в холле, но только когда Борюсика не было дома.

Соседка Тамара Михайловна, которая подрабатывала бухгалтером в нашей жилконторе, сказала, что он засыпал их там жалобами на меня. Я-де занимаю самую большую комнату (неправда), нарочно включаю музыку ночью, когда ребенок спит (вранье), и не убираю места общего пользования (полное вранье).

С ним никто не хотел связываться, ссылались на закон.

Однажды Борюсик пробовал поменять дверные замки, но Тамара Михайловна выследила мастера и позвонила мне на работу, так что я успела вовремя.

Он налил какой-то гадости в мои новые зимние сапоги, когда я неосмотрительно оставила их в прихожей ненадолго, уж очень не хотелось тащить в комнату осеннюю грязь.

Сапоги после этого никуда не годились.

Замок на свою комнату я поставила сразу по совету Тамары Михайловны, но очень скоро стала замечать, что кто-то бывает в комнате в мое отсутствие. А потом оказалось, что ломаются электроприборы, которые я держала в комнате, а потом…

В общем, долго перечислять все мелкие пакости, которые устраивал мне Борюсик.

Тут у Тамары Михайловны умерла сестра и оставила ей однокомнатную квартиру, которую соседка и сдала мне за небольшие деньги.

У мамы на счету денег оставалось совсем мало, так что я продала ее шубу, отнесла в ломбард пару золотых колец и сережки, после чего собрала кое-какие вещи и съехала из этого гадюшника, в который превратилась квартира Федора Ивановича.

Занялась собой, вернулась в