Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

врагов беспощадных

Меня окружают повсюду?

Пой, ласточка, пой о стране благодатной,

Подобной весеннему чуду!

Привет принеси мне от стеблей в долинах,

От гор каменистых, но милых!

Утешит ли Бог свой народ, коль в Сионе

Забвенье и пыль на могилах?

Всё так же ль, как прежде, Шарон[21] и Левона

Полны ароматом бальзама?

Поник ли главою лес кедров Ливана,

Иль высится гордо и прямо?

Нисходят ли жемчугом росы Хермона,

Иль падают в землю слезами?

По прежнему ль светлый поток Иордана

В долине журчит меж горами?

И тучи, как ночь, расстилаются ль так же

Над склонами, дню в укоризну?

О предках моих спой мне, ласточка, песню,

О павших в боях за отчизну!

Скажи мне, что теплятся древние всходы,

Моим орошённые потом;

И я расцветал на свободе когда-то,

Но вяну и гибну под гнётом.

Скажи мне, родная, о чём тебе тайно

Шептали кусты полевые?

О том ли, что грезят, раскинувшись лесом,

Шуметь, как стволы вековые?

А братья мои, что в слезах засевали,

Колосья срезают ли с пеньем?

Будь крылья, и я б полетел любоваться

Миндаля и пальмы цветеньем!

Но здесь не могу, в этом крае печальном,

Как ты, петь в весеннюю рань я,

Лишь горестный плач от меня ты услышишь,

Лишь траурный вопль и стенанья.

И что мне поведать тебе, дорогая,

В предутренний час у порога?

Что муки мои и несчастья всё те же,

Лишь стало их больше намного?

Вернись же обратно к отрогам скалистым,

Лети же к пустыням и зною!

Ведь если жилище моё не покинешь —

Рыдать будешь вместе со мною.

Но нет в бесконечных слезах утешенья,

И сердце они не излечат;

Так много страданий, что взоры тускнеют

И прежние искры не мечут.

Нет сил больше плакать, иссякли надежды,

Конца нет тоске и унынью…

Привет тебе, ласточка! Пой, дорогая!

Ликуй под весеннею синью!

Очи

Там, в тени дубов косматых,

Заблудившись в чаще,

Повстречал и я впервые

Взор её манящий.

Солнце поздними лучами

Меж ветвей светило;

Словно горсть монет бросая,

Листья золотило.

Шла в лесной тени – красива

И лицом и станом;

И закат мерцал на косах

Отблеском багряным.

Опускались блики света

И у ног мелькали;

И тогда в глазах, как звёзды,

Искры засверкали.

И она остановилась,

В тишине застыла;

Очи чёрные – два угля

Пламя охватило.

Как они сияют, Боже,

И горят, и точат!

Этот взор её волшебный,

Что сказать он хочет?

Но змеиным обернулся

Взор её оскалом;

Стал свирепым ликом кобры,

Ненасытным жалом!

Жгучий яд в меня вливает,

Жаждет моей плоти;

Сгинь же, демон! Ша́ддай, Шаддай[22]!

Ли́лит[23] на охоте!

И пропал коварный призрак!

Только с этой ночи

Всё следят, следят за мною

Очи… Ах вы, очи!

Песнь Израиля

Я Богом Всесильным не избран для брани,

Дух брани и кровь не приемлю душою;

Ни трубы, ни крики в воинственном стане —

Не саблю, а лютню ношу я с собою.

Но счастлив герой, полный доблести львиной,

И молот ему по плечу и секира;

И горе поэту, чьё сердце пустынно —

Не может глухих пробудить его лира.

Так звонкая песня Израиля стала

Тоскливым напевом страдающей плоти,

Заброшенной в плесень сырого подвала,

Гниющей и чахнущей в смрадном болоте.

Весточка

(Из изгнания брату в Сионе)

Наследство отцов, вольных пашен простор!

О, брат мой, ты счастлив в отчизне родимой!

А я, на чужбине, крадусь, словно вор,

И мёрзну в сугробах собакой гонимой.

Забытый и нищий, отринутый Богом,

Объедками сыт и обласкан кнутом…

Ты помнишь ли, брат мой, за отчим порогом,

Как горечь изгнанья мы пили вдвоём?

И вот я поныне блуждаю, как скот,

И каждый берёт мою кожу и мясо,

Но вольно пастись мне никто не даёт —

Лишь гонят бичами до смертного часа.

Кто знает, что пуст мой желудок голодный?

Что сын человеческий также и я?

Украдкой дыша, бьюсь на почве бесплодной,

Кормиться позором – вот участь моя.

А ты, ты – счастливец! Под кровлей родимой

Свободой и солнцем насыщена плоть.

Пусть трудишься тяжко – о, брат мой любимый,

Терпеть и трудиться велел нам Господь!

Не зря ты посеешь – ещё прорастут

В полях золотыми колосьями недра,

И верь – ещё факел те искры зажгут,

Что в сердце своём высекаешь ты щедро.

Твой честный посев понапрасну не сгинет,

А я на чужбине всю силу свою

Развеял по ветру, и кровь моя стынет:

Терновник достался мне в этом краю.

Все дни моей жизни отвержен и жалок,

С тенями борюсь, строю дом на песке.

Заноза в глазах у соседей – от палок

Бегу, ветхий посох сжимая в руке.

Я прежде любил своё горе, и плеть

Оправдывал сердцем, сгибаясь под нею.

Постился и плакал, учился терпеть,

И кротко под нож подставлял свою шею.

Но больше не верю я верой старинной,

Надеясь на милость, и