Развод и замуж за спасателя - Селин Саади

неизменных форменных штанах и черной футболке, обтягивающей широкие плечи.

Грозный командир спасов останавливается у входа, его взгляд мгновенно сканирует кухню:

разбросанные по столу карты вызовов с красными пометками Ильи, мои руки, сжатые в кулаки, и

мою жалкую позу.

Я кажется даже не дышу, ожидая очередной язвительной фразы. Сейчас он скажет что-то про

«нежных врачей из частных клиник», которые ломаются от первой бумажки.

Но Соболев молчит.

Он просто подходит к кофемашине, оттесняя меня в сторону своим огромным плечом, берет

пластиковый стаканчик и нажимает на кнопку эспрессо.

— Сломаешь аппарат — будешь сама варить кофе на всю смену в турке, — ровным, ничего не

выражающим голосом бросает он, глядя, как тонкая струйка кофе льется в стакан.

Я сглатываю ком в горле, пытаясь взять себя в руки.

— И он будет гораздо вкуснее, — глухо говорю я, собирая карты со стола.

В этот момент над дверью вспыхивает красная лампа, а из динамика под потолком раздается

резкий, бьющий по нервам голос диспетчера:

«Код красный. Множественное ДТП на сороковом километре трассы. Пассажирский автобус и две

фуры. Бригаде МЧС номер один и реанимации — выезд немедленно!»

Я замираю с кипой бумаг в руках.

Автобус и фуры — это натуральная мясорубка.

Сердце моментально переключается в рабочий ритм, но в голове бьется приказ и угрозы с

выговором.

Если я уеду, он использует это, чтобы уничтожить меня.

Соболев одним глотком выпивает обжигающий кофе, сминает стаканчик и бросает его в урну. Он

поворачивается ко мне, в его глазах нет ни грамма сомнений, только стальная, пронзительная

жесткость командира.

И мне кажется, что он видит мои колебания, как и эти чертовы бумажки, в которые я

вцепилась.

Макар делает шаг ко мне, выхватывает из моих рук стопку отчетов и небрежно швыряет их

обратно на стол.

Листы разлетаются по воздуху и столу.

— Там люди в металле зажаты, док, — чеканит он так, что холод ползет по спине: — Твои

бумажки никого не спасут.

— Но приказ Черкасова... — начинаю я.

— В красной зоне приказы отдаю я, — Макар нависает надо мной, отрезая все пути к

отступлению: — А я приказываю тебе сесть в машину. Живо!

Это рявканье действует лучше любой пощечины. Мысли об Илье мгновенно испаряются, выжженные

авторитетом Соболева. Коротко киваю, принимая приказ, и запихивая подальше уязвимость,

которую Черкасов намеренно вытаскивает из меня.

Глава 10

Глава 10

Вызов — это всегда хаос, запах жженой резины, пробитого дизеля и железистый привкус крови

во рту.

Сороковой километр трассы выглядит как зона боевых действий.

Пассажирский автобус лежит на боку, смятый фурой, как дешевая консервная банка.

Визг сирен разрезает морозный воздух.

Я выскакиваю из желтого реанимобиля, на ходу натягивая перчатки. Петр тащит тяжелую

оранжевую укладку и кислородный баллон, а Соболев и его «дровосеки» уже там.

Они работают с пугающей, механической точностью. Никакой суеты.

Командир отдает короткие команды, и спасатели мгновенно фиксируют покореженный остов

автобуса ступенчатыми «башмаками», чтобы многотонная махина не рухнула на нас в процессе

деблокады.

— Док! Сюда! — голос Макара перекрывает скрежет металла.

Я ныряю под смятую крышу кабины фуры. Водителя зажало рулевой колонкой и приборной панелью.

Месиво из пластика и металла сдавило ему таз и ноги.

Лицо серое, дыхание поверхностное. Травматический шок третьей степени.

Если мы не вытащим его прямо сейчас, он умрет от кровопотери и болевого шока.

Я протискиваюсь в узкую щель между креслом и искореженной дверью.

Макар оказывается прямо за моей спиной. От него пышет жаром, гарью и тяжелой мощью.

— Воротник Шанца, быстро, — командую я фельдшеру, фиксируя шею пострадавшего: — Готовь

вену. Толстый катетер, восемнашку. Начинай лить кристаллоиды на максимальной скорости, иначе

мы потеряем давление! Трамадол в вену, кубик.

Я работаю на автомате, пальцы скользят в крови, пока я пытаюсь наложить жгут на зажатое

бедро, до которого едва могу дотянуться.

Макар включает гидравлический расширитель — тяжелый желтый аппарат, похожий на гигантские

клещи.

— У тебя две минуты, — хрипит он над моим ухом: — Я начинаю отжим торпеды. Металл пойдет

вверх, может лопнуть стекло. Голову прячь.

— Давай! Я держу его! — кричу я, зажимая кровоточащую рану на плече водителя.

Макар заводит «клюв» расширителя между рулевой колонкой и стойкой.

Раздается жуткий скрежет рвущегося металла. Стекло водительской двери с треском разлетается

на тысячи осколков.

В ту же секунду Макар наваливается на меня сверху, накрывая своей тяжелой, прочной боёвкой.

Искры от резака и стеклянная крошка барабанят по его спине и шлему, не задев меня даже

краем.

Я задыхаюсь от неожиданности и адреналина, но чувствую себя в абсолютной, железобетонной

безопасности.

— Пошел, пошел, пошел! — рычит Соболев своим парням, и приборная панель со стоном отходит

на спасительные пятнадцать сантиметров: — Забирай его!

Мы вытаскиваем водителя на жесткий спинальный щит.

Синергия идеальная.

Нам будто не нужно слов. Соболев физически оттесняет зевак и полицию, пока я стабилизирую

пациента для транспортировки.

Только когда двери реанимобиля захлопываются за моим фельдшером и пациентом, я приваливаюсь

спиной к желтому борту машины и сползаю по нему вниз.

Дышу так, словно пробежала марафон.

Руки по локоть в чужой крови.

Макар подходит ко мне, он снимает каску, вытирая грязной перчаткой пот со лба.

В его глазах словно больше нет той глухой ненависти. Привычная суровость, да.

— Давай в машину, — бросает он, но голос звучит иначе.

Мягче.

— Поехали на базу.

Когда мы возвращаемся в ангар, адреналин начинает отпускать, оставляя после себя сосущую

пустоту и дрожь в коленях.

Я иду к раковине в коридоре, чтобы смыть запекшуюся кровь с лица и рук.

Макар идет в нескольких шагах позади, стягивая тяжелую куртку.

Мы не успеваем дойти до раздевалок.

Навстречу нам из административного крыла выруливает Илья.

Он всё в том же идеальном костюме, но лицо искажено яростью. В его руках мои неисправленные

карты вызовов.

— Полина! — его голос режет слух, как стеклорез:— Ты проигнорировала прямой приказ

руководителя направления. Ты уехала на вызов, бросив документы.

Я останавливаюсь, вытирая мокрые руки о бумажное полотенце.

— Там был красный код, Илья, — мой голос звучит хрипло и абсолютно безжизненно: — Я спасала

человека с раздробленным тазом.

— Меня не волнует, кого ты там спасала! — рявкает он, теряя свою лощеную маску: — На базе

есть другие бригады! Ты подчиняешься мне. И раз ты не