Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек

Человѣкъ онъ былъ глупый и безтактный и сразу испортилъ свои отношенія со всей редакціей.

— Я служилъ вѣрно царскому правительству, а теперь буду служить вѣрой и правдой совѣтской власти. — часто повторялъ онъ въ редакціи.

Впослѣдствіи выяснилось, что его родственникъ командуетъ какой-то красной арміей, и Мироновъ собирался ѣхать въ Россію къ нему.

Какъ то въ редакціи зашла рѣчь о разстрѣлянныхъ въ Ростовѣ дѣтяхъ, заболѣвшихъ сапомъ.

— И правильно, — восхищался Мироновъ, — всѣхъ калѣкъ, больныхъ и прочую дрянь надо уничтожать!

— Вы христіанинъ? — спросилъ я его.

— Нѣтъ, я въ Бога не вѣрю, но одинъ разъ вспомнилъ Бога. Это, когда я на аэропланѣ дѣлалъ развѣдку на германскомъ фронтѣ и попалъ подъ шрапнель. Тогда я наизусть разъ десять «Отче нашъ» прочиталъ.

— Ну, такъ ботъ и не забывайте никогда этого случая, — посовѣтовалъ я.

Мироновъ смутился и замолчалъ.

Скоро онъ уѣхалъ въ Россію.

IX

Чекисты

Послѣ съѣзда казаки разъѣхались по мѣстамъ своихъ работъ, а заправилы его ознаменовали «успѣшное выполненіе своей задачи» гомерическими кутежами.

«Кутила» вся совѣтская миссія и редакція «Новой России».

Цѣлыя ночи мчались по городу автомобили съ женщинами и пьяными ватагами.

Въ качествѣ поставщика живого товара для совѣтскаго начальства и «редакторовъ» состоялъ на посылкахъ, къ великому прискорбію, журналистъ Терской — Гавриловъ.

Озоль и товарищъ «Семенъ» (Фиркинъ) появлялись всюду въ сопровожденіи свиты тѣлохранителей чекистовъ, а Булацеля охранялъ бывшій летчикъ Мироновъ, Казмина — несчастный пропойца и кокаинистъ нѣкто Лялинъ, открыто и всюду называвшій себя «чекистомъ».

Совнародцы попроще обосновались въ ресторанѣ средней руки «Счастье», гдѣ день и ночь шло самое неприкрытое пьянство, съ драками, скандалами и арестами «бѣлогвардейцевъ» въ финалѣ.

Въ одинъ изъ этихъ пьяныхъ вечеровъ я былъ приглашенъ знакомымъ совнародцемъ — казакомъ къ столу, за которымъ сидѣла большая компанія.

Въ центрѣ ея находился невзрачный плюгавый человѣчекъ въ красной рубахѣ подъ пиджакомъ, въ кожанномъ картузѣ и съ огромной бумажной красной розой, величиною съ тарелку, въ петлицѣ.

Онъ о чемъ то говорилъ, процѣживая слова сквозь зубы, а всѣ подобострастно его слушали и поддакивали.

— Знакомьтесь, товарищъ Захаровъ! — представили его мнѣ.

Я назвалъ себя и сѣлъ противъ него, а онъ продолжалъ свой прерванный разсказъ:

— Ежели, такъ сказать, ѣхать въ страну рабоче-крестьянской власти, то я вамъ откровенно скажу, какъ товарищъ, что надо дѣлать все съ толкомъ и разстановкой… Опрежъ всего никакихъ писемъ и прочаго писанія съ собой не брать. Денегъ сколько угодно берите — намъ лучше, а особливо въ долларахъ. Въ чека, то ись, въ Г. П. У., говорить что ни на есть, всю правду, иначе плохо будетъ, бо тамъ усе извѣстно; каждый вашъ шагъ… и говорить одно: дескать, совѣтскую власть признаю, и больше никакихъ чертей. А ежели средь васъ запримѣтили контръ-революціонера, то сейчасъ же доложить въ че… комиссару Г. П. У. Все равно поймаютъ, а вамъ плохо будетъ.

— Ишь ты, — услужливо ахали «совнародцы» и казаки — станичники, сидѣвшіе за столомъ.

Товарищъ Захаровъ былъ сильно пьянъ и болталъ много лишняго.

— А вы, писатель, обратился онъ ко мнѣ, — писните ка въ газетѣ на счетъ провокаторовъ, которые, то ись… бѣлогвардейцы ѣдутъ, контръ-революцію устраиваютъ, что имъ тамъ тово, крышка.

— Развѣ сейчасъ разстрѣливаютъ? — наивно спросилъ я.

— И очень даже.

— Кого! Провокаторовъ?

— Всякихъ. Которыхъ и коммунистовъ разстрѣливаютъ, которые супротивъ Ленина или Троцкаго, — лѣвыми у насъ называются; которыхъ и безпартійныхъ соглашателей, а которыхъ и монархистовъ.

— Развѣ въ Россіи есть до сихъ поръ монархисты? — удивился я.

— И очень много. Прямо бѣда съ ними. Орудуютъ и съ эсерами, и съ меньшевиками и съ кадетами и съ непачами. Много этой сволочи развелось у насъ! Самая забота у насъ — это монархисты! — заявилъ Захаровъ.

— Вы военный, товарищъ? — спросилъ я его.

— Нѣтъ, я донецъ — шахтеръ, а на Кубани командывалъ бронепоѣздомъ у товарища Сорокина.

— Нашъ «писатель» тоже на Кубани былъ въ гражданскую войну, — сказалъ какой то кубанецъ — казакъ.

— Гдѣ вы были? — оживился Захаровъ.

— Былъ въ Екатеринодарѣ, работалъ вмѣстѣ съ генераломъ Покровскимъ, — сказалъ я.

— Вотъ еще чертъ. Я еле спасся отъ него. Чуть не угробилъ меня вашъ Покровскій со всѣмъ моимъ бронепоѣздомъ! Сволочь! — выругался Захаровъ.

Потомъ онъ досталъ изъ кармана фотографію группы лицъ, состоявшей изъ Чайкина, его самого Захарова и целой своры чекистовъ, снявшихся на молу въ Новороссійскѣ.

— Возьмите, — предложилъ онъ мнѣ, — продайте бѣлогвардейцамъ. За это вамъ заплатятъ тысячъ пять… А мнѣ ничего не стоитъ… не жалко, берите!

— Я въ контръ-развѣдкѣ не служу, — отвѣтилъ я.

— Не хотите, не надо. — Хотѣлъ вамъ услужить, — лепеталъ Захаровъ.

Въ это время кто то вошелъ въ ресторанъ. Захаровъ взглянулъ на вошедшаго и оживился.

— Ишь, сукинъ сынъ, я его въ Сербіи видѣлъ, а теперь онъ здѣсь орудуетъ… Ну ничего, попадетъ онъ въ мои руки!

Вошедшій прошелъ мимо и сѣлъ позади насъ.

— Послушайте, — шепотомъ сказалъ мнѣ одинъ кубанецъ-фельдшеръ, нынѣ уѣхавшій въ Россію, — этотъ типъ позади васъ грозитъ вамъ наганомъ въ спину.

— Въ чемъ дѣло? Гдѣ? — услышалъ Захаровъ.

Фельдшеръ тихо объяснилъ въ чемъ дѣло.

Захаровъ махнулъ куда то пальцемъ и передъ нимъ, какъ изъ подъ земли, выросъ чекистъ «Филька».

— Вонъ тамъ — съ наганомъ. — проговорилъ сквозь зубы Захаровъ.

Въ этотъ моментъ неизвѣстный, грозившій мнѣ сзади револьверомъ, всталъ и прошелъ мимо насъ прямо къ выходу въ сопровожденіи другого человѣка.

Его я не знаю, но видѣлъ, какъ онъ одну руку держалъ за пазухой, а другой погрозилъ мнѣ кулакомъ.

— Господи, — думалъ я, — какой ужасъ: чекистъ Захаровъ охраняетъ меня отъ моихъ, можетъ быть недавнихъ друзей, которые не видятъ и не знаютъ, что я переживаю сейчасъ.

Да въ тѣ дни я переживалъ сумасшедшую муку, разсказать которую нынѣ не въ состояніи мое перо.

X

Странная