Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

Аль-Кинди и аль-Фараби относились к «греческой» ветви исламской философии, опиравшейся больше на рациональное мышление, чем на веру. Более поздние представители этого направления, Ибн Сина и Аверроэс, откровенно говорили, что мир вечен, а не сотворен, и доходили до отрицания воскресения и Божественного промысла. Неудивительно, что в религиозных кругах на таких мыслителей всегда смотрели с большим сомнением. «Грекам» противостояла чисто религиозная философия, основанная на Коране и сливавшаяся с теологией. Философов этого направления называли муттакалимами, то есть приверженцами калама, «слова»: на все мироздание они смотрели сквозь Коран и расходились только в его толковании. Среди них тоже были свои рационалисты и интеллектуалы – мутазиллиты, которые поначалу составляли главное течение богословской философии. Но со временем теология арабов все больше сдвигалась в сторону традиционности и преданий, отвергая все, что противоречило буквальному смыслу Корана. Мутазиллиты уступили место более правоверным мухаккикам, ставившим веру выше разума.

Точные науки

Несмотря на большие усилия, приложенные арабами в изучении наук, и на бесчисленное количество написанных ими книг, их успехи в этой области в итоге оказались довольно скромными. Принято считать, что арабы сыграли главную роль как посредники и передатчики научных знаний между античностью и новой Европой, а не как революционеры и первооткрыватели. В трудах арабских ученых очень много комментариев и переводов и довольно мало самостоятельного творчества. Судя по их собственным свидетельствам, они и не ставили себе такой задачи. Предметом их заботы было не само по себе научное знание, а его практическая польза. Знаменитый аль-Хорезми, предваряя свой труд по математике, писал: «Я составил краткую книгу об исчислении алгебры и аль-мукабалы, заключающую в себе простые и сложные вопросы арифметики, ибо это необходимо людям при дележе наследств, составлении завещаний, разделе имущества и судебных делах, в торговле и всевозможных сделках, а также при измерении земель, проведении каналов, инженерном искусстве и прочих разновидностях подобных дел».

Тем не менее, арабы оставили глубокие следы во многих научных областях. Больше всего они продвинулись в математике, сумев объединить достижения античной и индийской науки. Кроме алгебры, арабы усвоили и развили тригонометрию, которой почти не было у греков. В астрономии их главные заслуги состояли в строительстве обсерваторий, усовершенствовании измерительных приборов и составлении звездных каталогов и таблиц. От арабов осталось множество астрономических терминов и названий: зенит, надир, Альдебаран, Альтаир, Бетельгейзе, Вега, Ригель и др. Впрочем, даже в «небесной» науке они оставались верны практике: с ее помощью мусульмане определяли точное время молитв и правильное направление на Мекку. При мечетях существовала специальная должность «хранителя времени», который должен был знать астрономию и следить за тем, чтобы все посты и праздники справлялись верующими вовремя.

В физике арабы проявили себя как талантливые экспериментаторы. Ибн аль-Хайсам, которого сегодня называют «отцом оптики», ставил опыты с параболическими и сферическими зеркалами, изучал преломление света в разных средах и сформулировал принципы бинокулярного зрения. Арабы неплохо разбирались в инженерном деле и умели перемещать большие грузы на большие расстояния. Когда в Мекке шло строительство мечети, они сумели доставить туда по суше гигантские колоны из египетского храма.

В химии арабские ученые оспаривали у китайцев изобретение пороха и первыми в истории получили такие вещества, как спирт (аль-кахуль, отсюда «алкоголь»), селитра и серная кислота. Главным мастером здесь был Джабир ибн Хайян, «шейх химиков» и «отец химии», авторитет которого не подвергался сомнению ни на Востоке, ни на Западе. Как полагалось средневековому алхимику, он писал труды о выведении гомункулов и получении золота из ртути, но при этом опирался исключительно на опыты и едва ли не первым ввел понятие научного эксперимента. «Тот, кто не практикует и не экспериментирует, – говорил он, – не добьется абсолютно ничего».

Алмукабала. Вместо алгебры в Европе вполне могла появиться «алмукабала». В IX веке арабский математик Мухаммед аль-Хорезми написал «Книгу об аль-джебр и аль-мукабале». Имелись в виду два приема при работе с уравнениями: аль-джебр, или «восстановление», означал перенесение отрицательных членов уравнения на другую сторону с изменением знака на положительный (в результате чего число как бы восстанавливалось); а аль-мукабала, или «противопоставление», – удаление в обеих частях уравнения похожих членов, что упрощало и облегчало вычисления. Благодаря этому труду науку о математических расчетах в Европе и стали называть алгеброй – искаженное аль-джебр. Именно с легкой руки аль-Хорезми в Европе появились и так называемые арабские, а на самом деле индийские цифры. На западе этого математика называли Алгорисмус, в честь него был назван «алгоритм».

2.6. Книги и библиотеки

Переписчики

Культура халифата по праву считается одной из самых «книжных». Арабы не просто любили книги – они создали из них настоящий культ. Поэт и вазир Фатх ибн Хакан ни одной свободной минуты не проводил без какой-нибудь книги, которую таскал с собой в рукаве и читал даже в уборной. Известный филолог Сагляб попал под лошадь и погиб, зачитавшись на улице книгой. Когда в Рее разграбили дворец халифа аль-Мутаваккиля, тот больше всего радовался тому, что уцелела его библиотека: «Все потери можно возместить, кроме этой!»

Неудачный хадж. Персидский астролог аль-Балхи однажды отправился в паломничество в Мекку и, добравшись до Багдада, зашел в местную библиотеку. Просидев там с утра до вечера, он решил остаться в ней навсегда, не в силах расстаться с открывшимися ему сокровищами мудрости. «Он забыл про хадж и про ислам», – с грустью сообщал его биограф.

Вся мусульманская учеба в халифате была основана на книгах и отчасти заключалась в их переписывании. Считалось, что нельзя усвоить книгу, не переписав ее или не выучив наизусть. Это делали не только ученики, но и крупные ученые, историки и богословы. Один ученый переписал столько книг, что их хватило на четыре книжных шкафа. Другой переписывал по 80 страниц в день. Но и это был не предел – философ Ибн Ади побил все рекорды, переписывая по сто листов в день.

Профессиональными переписчиками становились не от хорошей жизни. Это был тяжелый и неблагодарный труд, которым занимались в основном рабы и бедняки. Многим ученым и богословам в молодости приходилось зарабатывать перепиской книг. Некоторые корпели над рукописями только в первой половине дня, чтобы обеспечить себя пропитанием, а вторую посвящали учеными занятиям.

Переписчики занимали низший ранг в иерархии учености. Их считали поденщиками, которые из-за своей бесталанности вынуждены работать за гроши. Платили за