Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

долларов, дороже всего, что стояло на полке у среднестатистического читателя, но это все равно считалось дешево. Книга была в знаменитом твердом синем переплете, а внизу последней страницы (где и положено) значилось: «Дижон. – Дарантьер»[1651].

Однако если вглядеться, становилось понятно: что-то не так. Синяя обложка чуть темнее, чем положено. Шрифт вроде бы тот, но слова, напечатанные курсивом, отличаются от издания Сильвии Бич. Бумага глаже и чуть плотнее. Поля шире. По толщине – примерно как и экземпляры из Парижа, при этом немного ýже и длиннее. Обложка без загибов, куда переплетчику положено вставлять картон, да и вообще переплет выглядит так, будто развалится после первого же прочтения. Не хватает страницы, где перечислены другие произведения Джеймса Джойса, а на странице, где указаны другие его издатели, красуется первая из многочисленных опечаток: «Джонтан Кейп». И еще корешок: в издании Shakespeare and Company на нем значились имя автора и название, здесь он был пуст.

Сэмюэлю Роту надоело возиться с журналами. Отбыв в 1929 году первый тюремный срок, он решил заняться книжным пиратством, и его контрафактный вариант издания «Улисса» 1927 года оказался не так уж плох. Рот тщательно все проконтролировал и заплатил Loewinger Brothers с Семнадцатой улицы за новый набор[1652] – это означало, что если какое издание и подпадало под защиту авторского права в США, так только его: тем самым он сквитался с дамочкой по имени Сильвия Дичь[1653] – так он ее теперь называл.

Тюремное заключение и литературный остракизм лишили Рота иллюзий[1654]. Издатели оказались синдикатом жадюг-капиталистов, которые плевать хотели на литературу. А вот он – человек отважный. Если толстосумы вроде Кнопфа и Ливерайта готовы подпевать этому Нью-Йоркскому обществу по искоренению пороков, то он, Рот, готов к беззаветному и беззаконному художественному самовыражению. До него никто еще не отваживался представлять книги вроде «Улисса» американскому читателю.

После заключения на острове Велфер и протеста Сильвии Бич Рот ушел в подполье, подальше от прессы и почтового ведомства. Редакцию и склад, где хранилась его нелегальная продукция, он разнес по разным точкам. Его «издательство» часто меняло названия и типографии, семью он готов был по первому звонку перевезти на новое место. Пиратские книги продавал оптом, то есть сильнее всего рисковали книжные магазины – им приходилось так или иначе сбывать экземпляры после того, как Рот исчезал – а порой он и вовсе не появлялся. Предприимчивые книжные контрабандисты нанимали продавцов, которые ходили с чемоданчиками из дома в дом или объезжали книжные магазины в фургонах без опознавательных знаков. Водитель заходил в магазин, спрашивал, сколько экземпляров «Афродиты» или «Супружеской любви» тому требуется, рылся в кузове и отдавал за половину розничной цены (оплата только наличными). В следующий раз за рулем фургона сидел уже другой человек[1655].

После освобождения Сэмюэль Рот стал осторожнее прежнего, и когда НЙОИП решило в очередной раз его прижучить, полиции пришлось действовать через его брата. В октябре 1929 года Макс Рот ходил по домам в дальней части Бродвея с чемоданчиком непристойных книг, предлагая желающим их приобрести, – и себе на горе попытался продать свой товар одному из единомышленников Самнера[1656]. Когда на следующий день он явился в назначенный час в контору к потенциальному покупателю, в соседнем кабинете сидели «за работой» Джон Самнер, полицейский инспектор и представитель почтовой службы – и в самый разгар сделки они якобы случайно заглянули посмотреть, что там происходит. Полицейский Ларри приобрел «Улисса», «Любовника леди Чаттерли» и «Фанни Хилл» за 60 долларов, и как только произошла передача денег, Макса арестовали. Выяснилось, что он брат Сэмюэля Рота, и след тут же привел к издательству Golden Hind на Пятой авеню, где охотники за пороками перехватили Сэмюэля и одного из его коммивояжеров с 300 экземплярами аморальных книг.

Но этим дело не кончилось. На руках у Макса оказалась большая связка ключей: Самнер выяснил, что на его имя арендовано помещение на Пятой авеню, отправился по указанному адресу, открыл дверь. Там находился склад, набитый рекламными материалами, упаковочным оборудованием, списками клиентов по всей стране и тысячами книг – в основном экземплярами «Любовника леди Чаттерли» и пиратского «Улисса». Ордера на обыск не было, поэтому инспектор остался на ночь сторожить, чтобы улики никуда не пропали.

Макса Рота приговорили к тюремному сроку от шести месяцев до трех лет за участие в распространении пиратского издания Джойса, а Сэмюэль снова оказался за решеткой, откуда вышел меньше года тому назад. Через полгода его выпустили, но у ворот его дожидался детектив с новым ордером на арест. Рота экстрадировали в Пенсильванию, где зачитали ему новый приговор за торговлю «Улиссом»[1657]. За распространение книги Джойса он отсидел шесть месяцев в Нью-Йорке и еще три в Филадельфии. Но даже это его не остановило.

Сэмюэль Рот был доппельгангером модернизма. Как и Маргарет Андерсон, он мечтал издавать дерзновенный журнал, посвященный могуществу искусства. Был убежден, что у художника есть «право публиковать свои творения, и судить его следует по стандартам литературы и ни по каким другим»[1658]. Как и Эзра Паунд, он хотел объединить живущих в разных странах писателей – само название журнала, «Два мира», было отсылкой к взаимосвязям между Старым и Новым Светом[1659].

А еще у Рота было много общего с Беннеттом Серфом. В 1916 году они были однокурсниками в Колумбийском университете, причем оба сильно выбивались из представлений об обычном студенте. Рот получил годичную стипендию, но университет так и не закончил[1660]. Серф не закончил среднюю школу, но просочился в университет из Школы журналистики, где не требовалось аттестата с оценкой по иностранному языку, которой у него не было[1661]. Из пребывания в стенах Колумбийского университета они почерпнули уважение к институциональной культуре и бунтарское желание ее видоизменить, оба утверждали, что занимаются демократизацией литературы. Рот повторял лозунг «Современной библиотеки» Серфа – он утверждал, что его журналы «единственная площадка, где слово дано многочисленным авторам, которых в противном случае услышали бы совсем немногие»[1662].

При этом пират был любящим мужем и отцом, а вот почтенный издатель относился к браку куда более наплевательски. Негласные свидания он в своих записных книжечках отмечал как «сделки»[1663] – «Сделка в полночь» (22 апреля), «Сделка с Марией» (8 декабря), «Сделка с Мэриан» (13 мая). Сделки он «заключал» 29 и 30 апреля, 5, 6, 13, 14, 28 мая и 4 июня. Все эти дни – выходные. Он слал телеграммы самым разным женщинам: Розамунде («о небесное создание»), Франсине («очарован твоей миловидностью, прошу прислать вид сзади»), Мари («Изголодавшиеся по плотской любви поклонники требуют сообщить дату твоего возвращения»). Имеется несколько его телеграмм,