Ангел не первой свежести - Елена Кароль

вообще в сознании, не стал растекаться мыслью по древу, предпочтя сделать ещё несколько шагов, после чего отпустил себя и свою ауру на свободу, одним махом вбирая в себя половину запаса некроэнергии из бусин, а в следующий миг начал поэтапно, но очень быстро воплощать свой дерзкий план в жизнь.

Раз — моя мощь обратила в тлен тщательно проработанный рисунок на полу, выровняв его до практически зеркальной гладкости. Два — я активировал лично вмурованные в стены артефакты, переключая их на прием энергии, которую аккумулировали в себе мумии, замурованные там же. Три — сосредоточив личную энергию на кончике ритуального кинжала, я создал иссушающую печать вокруг саркофага, не забыв про тройной защитный контур, чтобы тварь не бросилась на меня и не смела с ног в первый же миг пробуждения.

И, наконец, четыре — дождался, когда вокруг саркофага начнёт истончаться окутывающая его пелена тьмы и смахнул энергетической петлей крышку саркофага в сторону.

И замер, отсчитывая мгновения.

Примерно на двадцатой секунде существо, находящееся внутри саркофага, шевельнулось. На тридцатой медленно село, являя мне себя — иссохшую мумию, закутанную в частично истлевший балахон, в которой я без особых усилий опознал именно Абрахама Мортиса. Ещё пять секунд спустя его пустые глазницы, в которых клубилась тьма, посмотрели четко на меня, а сквозь плотно сомкнутые губы прошелестело едва различимое:

— Эндш-ш-шел…

Тц. Всё-таки лич. Архилич. Но не по силам, а по сути. По силам же… Дохляк!

Тем не менее я замер на месте, прекрасно понимая, что хватит одной ошибки, чтобы чаша весов склонилась не в мою сторону. Архилич — такая неудобная тварь, что если не знаешь, где филактерий — суть и средоточие лича, то можно сколько угодно уничтожать тело, но смысла в этом не будет. Но стоит лишь уничтожить филактерий…

Тем временем дохляк медленно повернул голову направо, затем так же медленно налево. Ни единый иссохший мускул не дрогнул на его мумифицированном лице, но с губ сорвалось сердитое шипение:

— Мальчиш-ш-шка! Как ты пос-с-смел?

— Что именно? — хмыкнул пренебрежительно. — Разбудить? Ты проспал все сроки, старик. Я тебе больше скажу, ты просрал весь род. Прошло полторы тысячи лет. Род Мортис больше не владеет ничем. Хуже того, остался один-единственный живой Мортис, и тот уже старик. И даже не архимаг, а унылая посредственность. Ты этого хотел?

Замерев, Абрахам раздумывал над моими словами полных три минуты, после чего отчетливо скривился и так смачно выругался, что я не удержался и фыркнул. Да, в ругательствах дед был спец.

Он в принципе во всём был спец…

А потом дед вперил в меня свои отсутствующие глаза, глядя не ими, а сутью.

Изучил. Обдумал. Хмыкнул… И сделал вполне верные выводы.

— Давно пробудился, внучок?

— Ты прав, недавно, — не стал отрицать. — И честно скажу, наследие ты мне оставил весьма посредственное.

— Тебе? — он цинично хмыкнул. — О, нет. Себе, внучок. Себе. А сейчас принеси мне девственницу эльфийской крови и убери… это.

Он небрежным жестом указал на запирающую печать.

— Бегу и тапки теряю, — усмехнулся я. — Дед, ты, кажется, плохо соображаешь. Ты больше не глава рода. Прислушайся к себе. Между нами нет ни единой связующей нити. Ты серьезно думаешь, что я буду выполнять приказы твари, которая приказала меня убить?

И снова старик вперил в меня свои пустые глазницы, скривившись уже через минуту.

— Узна-а-ал… Нда, какие всё-таки у меня тупые потомки. Кто, говоришь, остался? Один-единственный?

— Пока да, — не стал скрывать, успев за эти короткие минуты общения сплести поводок персонального подчинения именно архилича, и последним завершающим жестом накинул его на шею мертвеца. — Вот так…

— Ты… — замерев, уже через секунду Абрахам разродился настолько отборной бранью, что я даже заслушался, запоминая ряд речевых оборотов, которые ни разу не слышал.

Но потом всё равно затянул удавку потуже, блокируя речь и конечности, и только после этого развеял печать. Шагнул ближе, руками вытащил лича из его саркофага, обыскал его, обыскал саркофаг… И с чувством чертыхнулся.

Филактерия тут не было. Вообще.

— Что-то потерял, внучок? — ехидно поинтересовался старик, когда я посмотрел на него с отвращением и слегка ослабил поводок, позволяя говорить.

— Ага, — хмыкнул. — Совесть твою. Ты же сам не скажешь, да?

— Конечно… нет, — хмыкнул он, не уточняя, о чем речь, ведь мы оба прекрасно понимали, что мне нужно. — И что будешь делать?

— А знаешь… — не торопясь давать волю раздражению, я презрительно скривил губы. — Есть идея. Планировал по следующей весне засадить пару полей пшеницы и прочей кукурузы для скота. Как раз не хватает пугала… Пожалуй, стоить посадить озимые. И тебе занятие будет. Как раз по виду и способностям. Что скажешь?

— Выродок, — прошипел мертвец, но что примечательно, не зло, а с ехидным глумлением. — Весь в меня, дерзкий мальчиш-ш-шка… А знаешь, был бы ты моим сыном, я бы даже гордился тобой. Но всё же.

Он посерьезнел, как и я.

— Что дальше?

Задумавшись, потому что вопрос был не праздный, а убивать тело, когда дух привязан к вещи, спрятанной в ином месте, не было смысла, в итоге поинтересовался:

— Твои предложения? И вообще, поведай мне о своих изначальных планах. Мировое господство или есть чем удивить?

— О, нет. — Мертвец цинично хмыкнул. — Всё по классике, внучок. Величие рода и меня лично. В этой жизни нет ничего иного, заслуживающего внимания. Неужели у самого иные цели?

— Не особо, — не стал отрицать. — Но без фанатизма. Кстати, времена сейчас совсем иные. Наш родовой замок разрушен более четырехсот лет назад…

Старик отчетливо напрягся, подтвердив мои кое-какие догадки, но я продолжал спокойно говорить:

— Эльфами. Из Мортисов остался один мужчина и юная девчонка. Полукровка. Мужчина — смотритель кладбища, а земли рода давно принадлежат империи.

— Позорищ-щ-ще… — с отвращением процедил Абрахам.

— Ты сам в этом виноват, — пожал я плечами и, когда мертвец снова замер, указал на стены вокруг нас. — Создав этот склеп, ты сотни лет выкачивал некроэнергию из наших земель, И, подозреваю, из потомков в том числе. Ты облажался, дед.

Задумавшись над моими словами, он… не раскаялся, нет. У мертвецов нет эмоций и сожалений. Особенно у личей. Есть лишь голод и цель.

— Хреновые были потомки, раз не сообразили отыскать меня прежде, — презрительно процедил Абрахам и