Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Приближается 20-я годовщина окончательного разгрома фашистской армии и установления мира в Европе.

Мне, как бывшему командиру Советской армии, хотелось бы через вашу газету узнать про жизнь воспитанника нашей роты, участника Великой Отечественной войны – Шурика.

Будучи командиром пулеметной роты 10-й армии 330-й стрелковой дивизии 1109-го стрелкового полка, я был тяжело ранен 8 марта 1942 г. После излечения я попал на Брянский фронт и был командиром 42-й АТР. Прошел воинский путь от Волгограда до центра Германии.

Перед наступлением в районе Белгорода я был командирован за пополнением в один запасный полк, там я встретил 10–11-летнего мальчика в офицерской форме мл. лейтенанта (это было сделано из любви к нему, впоследствии он офицерские погоны заменил на [погоны] рядового солдата). Он был связным штаба полка и уже побывавшим в боях. Вот мне и предложил командир полка взять с собой, т. к. наша рота обслуживала авиационные полки, и Шурик согласился поехать в нашу часть. Но со мной он сразу не поехал, да и у меня не было транспорта. Через неделю его привез капитан т. Сорока.

Шурик с нами прошел от Белгорода через Карпаты, Чехословакию, Польшу до центра Германии. Он был любимцем не только нашей роты, но и всего батальона и летчиков обслуживаемых полков. Особенно он был привязан ко мне и старшине т. Ильюхину, у которого под Орлом фашисты заживо сожгли всю семью.

Пом. командира взвода старшина т. Маслов, механик т. Волосатов, шофера: тт. Лунев, Беляков и другие научили его ремонтировать автомашины, водить мотоцикл, а затем и автомашину.

Однажды в деревне Михалевцы Каменец-Подольской обл. перед наступлением приехал полковник Лисянский проверить, как мы восстановили трофейные автомашины и вездеходы, которые нам были необходимы для подвозки горючего и авиабомб для самолетов. И вот в этот момент Шурик вылез из-под машины с [за] маслеными руками и ключами в руках, поприветствовал полковника т. Лисянского. т. Лисянский спросил у меня: «Что делает у вас этот мальчик?» Я ему рассказал, что у Шурика семья расстреляна фашистами, сам он из Воронежа, в роте помогает ремонтировать машины, дублером ездит на машинах и является связным с батальоном. т. Лисянский что-то сказал адъютанту, который разговаривал с Шуриком.

Мы тогда никто не знали фамилию Шурика, и никто этим не интересовался, на довольствии [он] не состоял и в списках не числился. Повара его кормили, как родного сына.

После окончания войны наша часть переехала в район г. Черновцы. Я вернулся в район Черновцов позже на 5 месяцев, т. к. оставался в Германии по заданию командования батальона.

Когда я доложил командиру батальона, подполковнику т. Потапенко, о выполнении задания, он мне по поручению Штаба армии вручил орден Красной звезды, а потом спросил, не знаю ли я солдата по фамилии Полюбезнев, который числился по нашей роте. Я очень долго напрягал память, перечислял всех погибших, пропавших без вести под Волгоградом, Белгородом, но такой фамилии не знал. Потом я спросил: «А как его зовут?» Комбат отвечает, что его зовут Александр Терентьевич. «А не наш ли это Шурик?» – отвечаю я комбату. Вызываем Шурика, а он, как всегда, рапортует: «Товарищ подполковник, по вашему вызову рядовой Шурик явился». (Взял под козырек.) Спрашиваем его: «Как твоя фамилия?» Отвечает: «Полюбезнев».

Мы почти 3 часа битых сидели и искали солдата Полюбезнева Александра Тереньевича, которому подполковник т. Потапенко должен вручить медаль «За боевые заслуги». Шурик был награжден двумя медалями.

Настало время демобилизации, очень жалко – до боли – расставаться с боевыми друзьями, а особенно с Шуриком. Мы направили его в Москву в суворовское училище, потом он опять приехал обратно, у него не хватило некоторых документов.

Хочется узнать: где и что делает наш однополчанин Шурик – Полюбезнев Александр Терентьевич, ведь ему сейчас более 30 лет.

1 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3 Д. 12. Л. 21–22

Гаврилов В. Н., г. Киров, Калужская обл.

№ 165. И стал Антошка солдатом…

Даже простой рассказ вызывал массу реплик и грохот смеха. Ни истоптанные сапоги, ни [просоленные] солдатским потом гимнастерки не омрачали головы боевых солдат. На многих грудях – до десятка боевых наград, а самое главное – отзвучал грохот войны, и с каждым привалом ближе Родина.

Отдыхала вся воинская часть, за исключением поваров и сапожников. Я шел по опушке леса к добротной усадьбе, стоящей особняком на краю деревни. Мимо меня с шумом пронеслась стая ребятишек, обгоняя друг друга, и скрылась в кустах.

«Ловок», – подумал я о русом мальчонке из ватаги и ускорил шаг к усадьбе.

«Работаем, товарищ лейтенант, да не так легко с такой работой справиться. – солдат показал на груду сапог с оторванными подошвами. – Пора и новое подкрепление дать». – «Придем, дадут».

Вдруг дверь с шумом отворилась, и в комнату вихрем влетел русый мальчонка лет 6–7 и, не переводя дыхания, выпалил: «Дядя командир, дайте сахар». – «Нет у меня сахара, но в следующий раз принесу». – «Смотри, не обмани», – погрозил он мне пальчиком и вылетел из кухни.

«Орел. Но откуда он знает русский язык», – еще не придя в себя, произнес я. – «Он – русский». – «Как русский? В Польше? Под Краковом?» – «Очень просто. Везли немцы наших соотечественников в фашистское рабство. Мать Антоши в дороге умерла. Мальчик, больной рахитом, еле держался на ногах. Толпа поляков попросила фашистов отдать им мальчика: „Отдайте нам его, он все равно умрет. Вам меньше хлопот будет“. Солдат в ответ свистнул, засмеялся и рывком руки показал, как он выбросил в канаву мальчика.

Наши хозяева набрались храбрости, подошли ближе и показали пачки кредиток. Глаза фашиста засверкали блеском, выхватив злотые из рук, он схватил мальчонку за руку и, как кутенка, бросил к ногам поляков.

Месяцы не отходили от больного мальчика названые родители. И не зря. Орленок! Окрепнет, орлом будет. Припомнит гадам. Отец у Антоши, говорят, погиб. Польская чета имеет дочь. Детей больше у них не будет. Он у них как сын, а может, – солдат многозначительно улыбнулся, – и зятем будет. Хозяйство у пана крепкое».

С неспокойным сердцем шел я в лагерь. «Через сутки мы уйдем, Антошка останется. Останется здесь навсегда. А вдруг отец вернется. Многим же вручали извещения о гибели родных, а они выживали. Антошка должен вернуться на Родину. Нет у него матери, но есть советская семья… 200 миллион[ная]. Ну а сам Антошка? Его названые родители? Без них ничего не решишь. Надо действовать».

В полдень, прихватив несколько кусочков сахара, я зашагал к усадьбе. Ждать пришлось недолго. Антоша,