Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

фронт колоссаль», проходившего по отвесным скалам западного берега реки Миус, я с разведчиками выехал для выбора командного пункта и НП бригады на новом участке ее действия. Проезжая через один хуторок северо-восточнее Матвеева Кургана, мы остановились чинить спустившийся скат. День был погожий, тихий, солнечный. Со двора через открытые, против машины, ворота вышла молодая крестьянка. Попросили вынести воды холодненькой. Хозяйка пошла к хате, а вместо нее вышел спокойный, вразвалку походкой этакий «Тарас Бульба» атлетического телосложения в возрасте годков… 1,5–2,0! Головка кругленькая, волосики черные, колечками, как […]. Босяком, в одних крохотных трусиках-плавочках, с аккуратненьким пупочком. Мордашка строго насуплена, полные губки надуты, а черные прожигающие глазенки жадно-любознательные рассматривают и нас, и машину. Но степенность и невозмутимое достоинство «знай наших» – полное! Постукав пальцем по наполненному кашкой животику, спрашиваю:

– Ты чей будешь, пузырек-забавушка, а?

Без малейшего изменения в выражении на личике – куда уж тут до улыбки! – строго посмотрел на нас «Гетьман» и медленно, не торопясь, назидательно ответил:

– Я не пузылек, а Витя Ба-ла-ник!..

Собрав гостинец – кусочки сахару – подали ему. Также степенно и строго смотря на нас, взял сахар в обе пухленькие, с перевязочками на запястьях, ручонки и, не говоря ни слова, не торопясь, повернулся и медленно пошел во двор, в хату.

– Ты смотри, какой орел неприступный! – удивился кто-то из товарищей, а счастливая мать с улыбающимися глазами ответила:

– Вiн у нас дуже сурьезный козак! Зря не разбалакаеця.

«За счастье таких казаков и жизни отдать не жалко», – промелькнула мысль. Простились с приветливой хозяйкой и двинулись навстречу неизвестному, как на всякий ратный путь, который наперед всегда бывает неизвестным.

* * *

Дорогая редакция!

Много лет прошло, много воды утекло, а пережитое остается в памяти неизгладимым, хотя многое не сохранилось четко из-за тяжелой головной травмы. А хочется узнать о живых боевых друзьях, о семьях погибших товарищей и, безусловно, о карапузиках военного лихолетья: Раисе Васильевне Бугреевой, Михаиле Васильевиче Кошелеве и Вите Баранике, которые теперь уже большие, [воз] мужалые, и, может, у кого из них завелись свои карапузики такие, какими были они в те годы…

15 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 15. Л. 108–112.

Горшенко С. В., майор запаса, г. Карачаевск

№ 170. Скажите спасибо русскому солдату…

Эти слова я часто вспоминаю, когда гляжу на свою веселую, жизнерадостную Наташу, которая скоро получит диплом учительницы. Как мне хочется сказать искренние слова благодарности тем, кто нелегкой осенью 1941 г. помогал мне и моей крохотной дочурке, так же как помогали тысячам и тысячам женщин, детей, стариков, которые уходили от фронта, огня, смерти, рабства…

Расскажу все по порядку. Я уходила с совхозным скотом из Краснодарского края в предгорья Кавказа. Сначала ехали, потом шли пешком. Крутые горные тропы, перевалы, все дальше и дальше к Черному морю. После перехода Лазаревского перевала изнуренный скот и измученные люди большей частью остались в продотделе 17-й армии. Меня, как ветврача, направили на полевую бойню, обслуживающую передовые части. Это было на побережье Черного моря, недалеко от Лазаревки. Мне приходилось уезжать на несколько дней в командировки, а Наташа оставалась с солдатами. И всегда находились для нее теплое слово, горячая пища и отеческая ласка. Трехлетняя девочка была коротко острижена, лазила по деревьям, ходила по перекладинам, перекинутым через глубокие овраги, совсем одичала, не была похожа на тех девочек, что чинно ходят парами в детском саду или переходят дорогу, держа друг друга за подолы, это такая смешная и милая картина. А там не было детского сада, был близко фронт. И глубокой осенью начальник продотряда мне сказал: «Вам нельзя здесь оставаться с ребенком, уезжайте» А как уехать? Куда? Вольнонаемным почему-то не платили. По дороге я совсем оборвалась, на ногах были солдатские ботинки, а на голове – московская летняя шляпка, а Наташка совсем босиком бегала, хорошо, что один солдат сшил ей «постолы» – это такая обувь из сыромятной кожи. Уезжайте… легко сказать, куда? В Москву нельзя, Краснодарский край оккупирован, через Каспийское море ехать страшно, и денег нет, и зима на носу. В это время недалеко от полевой бойни на отдыхе была расположена армянская дивизия. И вот помню такой случай, который решил всю мою судьбу. Заходит на бойню (а был это всего-навсего старый сарай) худощавый офицер, взгляд острый, рукава шинели почти всю кисть закрывают, и висит эта шинель на нем, как на вешалке. Очень уж на военного не похож. Так и оказалось – был это доцент Арамаис Байбуртян из Еревана. Стал рассказывать о своих научных работах. А тут вдруг бежит Наташа, снег идет, а она на босу ногу, шубку накинула на голову. Офицер очень удивился: «Зима, фронт, а вы с ребенком!» Поговорили. В результате он сказал: «Поезжайте в Ереван, там вы будете как дома». И в этот же вечер написал письмо к своей жене. Второе письмо написал комиссар Паруйр Симонян, еще один учитель из Канакера и еще два письма – офицеры этой дивизии, фамилии их не помню. Но все они говорили, что если я с их письмами приеду в Ереван, то меня примут как родную. Я еще тогда не знала обычаев Армении и не очень доверяла этим словам. И вот у меня уже было целое богатство – пять писем и литер до Еревана. И все-таки трогаться с места было страшно, ни копейки денег. Муж был в армии с первого дня войны, но мы с ним растерялись, я только знала, что он в армии, а где? Только значительно позднее узнала, что он погиб этой же осенью 42-го года в боях под Краснодаром.

И опять мучительные раздумья. Как быть? Уже середина декабря. Прогремели решающие бои за Сталинград, наши части скоро двинутся на запад, а куда же я с этой озорной девчонкой, которая прекрасно разбирает звук мессершмита и «кукурузника» и ничего не боится?

Однажды приехал за продуктами гвардеец. Подтянутый, чисто выбритый, он, казалось, не с фронта. Спокойный, ровный, но и он удивленно забеспокоился, когда увидел в такой обстановке девочку. И опять тот же вопрос: «Почему вы здесь. Вам надо уезжать…» Кажется, я рассердилась: все советуют, а как я поеду? По дорогам страны война, как жить на новом месте первое время? Это сейчас легко и приятно ездить.

Офицер очень прямо посмотрел мне в глаза. А глаза у него были серые, и взгляд такой, что нельзя было не послушаться: «Доктор, пойдемте к берегу». Я пошла. Песок тихо