Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Облизывая разгоревшиеся от волнения губы, он попросил, чтобы ему разрешили остаться в отряде. Но один из партизан покачал головой. «Ты молодец, Алёшка, – сказал он, – но лучше, если ты останешься дома. Понимаешь, это твой окоп, Алёша. А господ немцев мы встретим. И никому ни слова, что был у нас».

Так получил Алёшка Курзин первое в своей жизни боевое партизанское задание: наблюдать за фашистами, что бывают в доме у дядьки.

А наутро чёрная легковая машина с офицерами взлетела на воздух по дороге в Епишево. Узнав о судьбе недавних гостей, дядька не на шутку встревожился. Но немцы его не тронули. И по-прежнему о каждом сборище немцев Алёша доносил партизанам. И снова машины с немцами взлетали на воздух. Теперь дядька почти не спал. Видимо, что-то насторожило его.

Алёшка и на этот раз возвратился поздно. Попробовал войти в дом, дверь – закрыта. Пролез через окно. И тут же сильная рука до боли сжала его плечо. «Ты где ходишь, – закричал дядька, – где, тебя спрашивают!» Потом старик ударил его. Бил он больно. В первый раз Алёша не плакал, когда его били. В окопе не плачут.

Партизаны уже знали о предстоящей операции против них. Но когда она назначена, где сосредотачивают свои силы каратели – об этом узнать было трудно. Всё проводилось чрезвычайно секретно. Добыть сведения партизаны поручили Алёше Курзину.

Добротный дом дядьки сразу привлекал внимание всех приезжающих в Артемовку. К тому же сад, раскинувшийся за домом, был сплошь уставлен домиками ульев. Сидевший в кабине немецкий капитан даже засмотрелся на красавец дом. Тут же решил заглянуть сюда как-нибудь. Но когда машина поравнялась с домом, в крышу кабины забарабанили.

– Стой, – сказал капитан.

– Здесь, – прыгнул на землю полицай.

Для капитана это было неожиданным. Честно говоря, он ожидал, что в проводниках будет какой-нибудь нищий старик, обиженный за что-то Советами. А тут всё выходило наоборот. На стук вышел Алёша.

– Михалыч дома? – спросил полицай.

– Дома.

Полицай пропустил вперёд офицера. Двое солдат остались на крыльце.

– Я рад, что свой человек, – ещё за дверью услышал Алёша говор немца. Тенью мальчик проскользнул в хату. Дядька уже усаживал приезжих. И вдруг приглушенный голос полицая заставил Алёшу оцепенеть.

– Гадов у нас развелось в округе. Пришла пора, Михайлович. Дороги ты в лесу знаешь и логова ихнее…

– Вы должны собираться, – прервал офицер. – Показать путь.

Алёша с трудом сдерживал дыхание, чтобы не выдать себя. Наконец-то.

– А сейчас куда? – спросил дядька.

– В Жарынь, оттуда начинать будут.

Машина уехала.

Алёша бежал по знакомой дороге. «Жарынь, Жарынь», – стучало в мозгу. Сейчас уже поздно. Значит, завтра утром они пойдут на партизан. Важнейшее донесение нёс партизанам Алёша Курзин.

– А теперь оставите, – спросил Алёша у начальника партизанского отряда Данченко. – Дядька с ними ушёл. Он лес лучше всех знает, немцев поведёт.

Алёша опустил глаза.

– Дядька – предатель.

– Ты у нас останешься, Алёша, вместе воевать будем.

Узнав от Алёши о дислокации немцев, партизаны опередили карателей. Тёмной ночью отряды Данченко подошли к селу и разгромили фашистов. Тщательно подготовленная операция провалилась. Тысячи фашистов нашли в ту ночь свою гибель.

И только утром всех жителей Артёмовки и окрестных деревень выгнали на улицу. Полицай передал приказ немецкого командования:

– Среди вас скрывается партизан. Вы обязаны назвать его, иначе все жители деревни будут расстреляны. Время тридцать минут.

Старухи тут же заголосили. И всё равно было тихо. Тихо от застывших лиц автоматчиков, от напряжённого ожидания. И над этой раненой женским плачем тишиной высоко, высоко сверкало солнце. Полицай прохаживался вдоль шеренги. И вдруг взгляд его замер на одинокой фигурке двигавшейся по дороге в деревню. Полицай вздрогнул. Что это? Это был Алёшка Курзин, племянник убитого ночью проводника Курзина.

Алёшка шёл медленно. Шёл на верную смерть. Полчаса назад он думал ещё, что вернётся.

– Я партизан, – твёрдо сказал Алёшка. – Видишь, я всё слышал вчера…

Что-то дрогнуло в душе полицая. Уж слишком молодой стоял перед ним и жизни-то не видел…

– А ну отойди, пацан, – закричал полицай. – Пятнадцать минут прошло, – тихо сказал он, шагнув вперёд.

– Не веришь, – прошептал Алёшка, – не веришь…

Тогда он размахнулся, чтобы ударить по этой холеной предательской морде, но короткая автоматная очередь не дала ему это сделать.

Алёшка упал сразу как подкошенный.

11 февраля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 23. Л. 59–63

Захаренков Вл., г. Рославль, Смоленская область

№ 178. В блокадном Ленинграде

Война! Какое это страшное слово для тех, кто ее испытал!

Я прожила все годы войны с двумя маленькими сыновьями (трех и пяти лет) и старушкой матерью в осажденном Ленинграде.

Много было тяжелых событий, которые врезались в мою память, но из них три особенно потрясли меня: извещение о гибели моего мужа на фронте, смерть отца, большевика с 1905 года, сидевшего при царизме в тюрьме за революционную деятельность, и встреча с моим бывшим учеником Славиком Поповым.

В один из страшных дней голодной зимы мой отец вернулся с отмороженными пальцами руки. Врачи по вызовам не ходили, так как было очень много больных и умирающих, всех посетить было невозможно. Вызванный врач-частник за паек хлеба всей семьи сделал операцию отцу: ампутировал пальцы в антисанитарных условиях. Стекла окон были выбиты взрывной волной, камин от сотрясения обрушился, в комнате стояла печь-буржуйка, за водой приходилось ходить на Неву. Я могла положить отца в больницу, но он наотрез отказался. Что было делать? Он остался дома. Когда делили на прозрачные кусочки хлеб, отец говорил: «Отрежьте детишкам побольше, они должны жить». Иногда, несмотря на страдания голода, он отказывался от своей порции и, отвернувшись к стене, просил отдать его порцию моим мальчикам. Мы, конечно, не соглашались. Это благородство особенно ярко бросалось в глаза в сравнении с отношениями в семье наших соседей: отец вырывал у сына хлеб и съедал сам. Мой отец умер от заражения крови и, видимо, дистрофии.

Все, что можно, я меняла на продукты. Однажды у одного подозрительно оглядывающегося типа я купила кусок какого-то лилового мяса. Когда я сейчас вспоминаю об этом, то боюсь домысливать, что это было за мясо…

Мне пришлось работать не по специальности (я учительница), так как школы не работали. Пришлось поступить в госпиталь. Там я работала в бельевой и нанималась стирать бельё за горсть крупы или тарелку супа, который в котелке несла домой. Несмотря