Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

шуршал, его лизали волны. Море было чуть зеленоватым и спокойным. Офицер вынул из кармана пачку денег: «Вам на дорогу». Я покраснела, мне было очень неловко. «Берите, я на передовой, все может быть, а вам нужно». Я спросила, как его зовут, он ответил, что я все равно забуду. «Кому же мне сказать спасибо?» – «Скажите спасибо русскому солдату». На другой день я уехала.

В Ереване с вокзала попала на главную площадь и, держа в руке пять писем, спросила постового милиционера: какой адрес ближе? Самым близким оказался дом Завена Симоняна, брата комиссара Паруйра Симоняна, которого в шутку называли «цыган», такой он был курчавый, живой, веселый. Завен и его жена Виктория приняли меня как дорогого гостя, помогли оглядеться в новом городе.

И уже через несколько дней я поступила в аспирантуру Ереванского ветеринарного института.

Второе письмо привело меня в дом к жене Байбуртяна, она была тяжело больна, но оказала мне радушное гостеприимство. Тоже было в семье учителя из Канакера. Везде я была желанным гостем.

Остальное все проще и обыкновенно. Учились я и дочка. После кандидатской – работа над докторской диссертацией. Наташа кончает педагогический институт. Скоро ей вручат диплом. И я думаю – этот диплом ты получаешь не только из рук директора института, но тебе его дает и тот солдат, что проводил нас в дорогу, и те офицеры, что написали письма в далекую солнечную Армению. Живы ли они? Жив ли лейтенант Бандель из [Мурованных Куриловец], который, как хорошая нянька, возился с тобой? И старшина Павел из Донбасса, который дома оставил двоих детей и жену, а когда немецкие части заняли поселок, бил прямой наводкой по своему дому? Что было дать солдату на дорогу девочке? Он отдал свой паек. И это был подарок, дороже которого я в жизни не получала. Это был кусочек человеческого сердца, душевной теплоты.

Этот диплом тебе дает начальник продотдела Олег Николаевич, такой русский, милый, интеллигентный человек, от которого мне напоследок влетело. Когда он отдал мне литер, то сказал, что командование благодарит за службу в армии, я ответила: «Спасибо»… Совсем по-граждански.

Тебе дают диплом эти милые, хорошие люди с руками, которые могли ласкать непослушную девчонку и уничтожать озверелых бандитов, напавших на нашу мирную землю. Все это так живо в памяти. Напечатаете вы это письмо или нет, я не знаю, но таково веление сердца. Я часто вспоминаю фразу: «Скажите спасибо русскому солдату», и мне так хотелось сказать ее вслух.

19 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 14. Л. 171–177

Горяинова З. С., г. Витебск

№ 171. Норвежская девочка

Маленький Киркенес – зажатый в ущелье городок – был мертв. Опустели уютные, теперь разбитые и как бы выпотрошенные одноэтажные домики. Только и видно с улицы, как уныло свисает запыленный абажур, или покосилась картина в бронзовой раме, или потолочная перекладина уперлась в крышку рояля.

Гитлеровские молодчики, отступая, уничтожали чужие жилища, которые долгое время считали своими.

Для ночлега штаб советской части нашел лишь сборный барак на окраине города. Он стоял у тупичка узкоколейки и был, наверное, временным пристанищем рабочих. Рядом лежали горки привозного угля. Уголь горел, и дрожащее зарево расходилось веером в ночи.

За полночь стихло в бараке. Офицеры и солдаты улеглись на нары. Чтобы отдохнуть после трудных суток наступления. Бодрствовали лишь двое: дежурные в отсеке и усатый часовой у входа в барак.

Через час над толевой крышей барака зловеще, со свистом просвистел снаряд, потом другой, третий, от взрывов задрожали нары, комья горящего угля взметнулись вверх, как гигантский фейерверк. Люди, привыкшие к военным невзгодам, проснулись, повернулись на другой бок и снова заснули, так как обстрел внезапно прекратился.

Однако свистящее шипение снарядов вскоре повторилось, хрястнул и шумно упал телеграфный столб.

Командир встал, накинул шинель и спросил дежурного:

– В чем дело, капитан Дементьев, а?

– Стреляют с корабля бронебойными, товарищ полковник.

Фашисты покидали норвежский материк, удирали морем и теперь из корабельных орудий швыряли запасы своих снарядов.

– А почему, капитан, им захотелось стрелять именно сюда, нам под бок? Они что же – любуются, как взлетает вот этот красный уголь? Как там часовой? – беспокойно спросил вдруг полковник.

И тут же за бараком раздался сухой одиночный выстрел из автомата. Вызов? Командир и дежурный поспешили к выходу. Девочка лет двенадцати, с растрепанными волосами, в легком свитере уцепилась за полу шинели часового и, упираясь, тащила его куда-то за собой. Она запальчиво что-то говорила на своем языке, вставляя невесть откуда взятые ею два русских слова:

– Рузький идьи… рузький идьи…

Подняли переводчика.

Оказалось, что косматая норвежская девочка требовала немедленно идти с ней к отцу. Это он разбудил ее в будке и прислал сюда. Отец-то обходчик и когда пошел по путям, то у мостика увидал чужого дядю. Отец караулит его и ждет русского. Скорее…

«Чужой дядя» пробовал бежать, бросив рацию и другое имущество разведчика. Он-то и корректировал обстрел.

Около барака, при багровом отсвете переливающего огнями угля, штабные офицеры чествовали норвежского путевого обходчика и его косматую дочку. Ее поднимали на руки, целовали, оделяли подарками.

Впереди послышались отдаленные выстрелы: наши подразделения очищали берег. Была еще ночь и командир, приложив к чуть наклоненной голове ладонь, сказал:

– Товарищи, досыпать.

Девочка кивнула головой и звонко воскликнула:

– Здряствуй!..

Все невольно улыбнулись. Дочь норвежского обходчика пока еще не знает, какими русскими словами надо пожелать спокойной ночи.

Май 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 15. Л. 7–9

Гребенников А. В., полковник запаса, г. Тамбов

№ 172. Плачущий состав

Становится тяжело на душе вспоминать. Но хочется сказать, описать тяжелый момент жизни. 1941 год. Война. И уже по спине пробегает нервный озноб. Взрывы бомб потрясали воздух. Ленинград. Завод № 174, военный объект. Там я работала в цехе. Каждый из нас обеспечен противогазом. Напряженное положение. Частые тревоги прерывали работу, но по прекращении воздушной атаки снова стояли у станков, работая по 12 часов ежедневно без выходных. Рядом с территорией завода расположены детские ясли и детский сад. Там наши дети. При звуке сирены каждый произносит: «Тревога», а мать еще добавляет: «Дети».

Нас предупреждали, что не исключена возможность, что будут сбрасывать химические бомбы и, чтобы сохранить жизнь детей, надо вывезти их за пределы Ленинграда, организованно, целым детским садом и детскими яслями.

И вот мы, матери, сфотографировав своих детишек, может, в последний раз, стоим на платформе у вагонов для эвакуации детей. Тяжелая