Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

картина. Держали на руках своих малышей и узелочек необходимой одежды. Отправляем их в путь. Куда? Не знаем, смогут ли вывезти их?! Спасут ли? Встретимся ли когда с ними? Или в последний раз держим, особенно дорогих в этот момент, родных детишек. Стараясь успокоить свои нервы, внушаешь себе, что это необходимо для жизни детей. Мы должны стоять на защите города, может быть, до последнего. Надо спасать детей.

Если идет организованная эвакуация, значит, надеются спасти. Но нервы не справляются. Кругом стоит плач матерей и детей. Нас торопят. Но быстро не получается. Дети поняли, что они расстаются со своей мамой, может быть, навсегда. С плачем что-то лепетали на еще плохо понятном детском языке, обхватывали за шею, цеплялись за одежду. Приходилось обслуживающему персоналу силой брать детей и сажать в вагоны. Детишки с плачем лепились к окнам вагонов, надеясь в толпе увидеть свою маму.

Нас матерей просят отойти от вагонов, так как невозможно успокоить детей. Но мы продолжаем стоять под окнами. Вот состав тронулся и унес родную, дорогую часть нашей жизни. Вагоны уже скрылись вдали. Но мы еще стояли на платформе. Плакали, не в состоянии сдержать нервы. Вслед говорили: «Дорогие, родные детишки, будьте здоровы, будьте счастливы, не скучайте. Война нас разлучила, может быть…» Трудно сказать.

Но ревущий сигнал сирены воздушной тревоги прорезывает воздух, рушит надежды. Может быть, навсегда.

7 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 17. Л. 140–141

Дергачева Н. Н., п/о Хлебодарное, Ростовская обл.

№ 173. Тетя Гутя (Воспоминание офицера)

…Прошло 20 лет, как мы разгромили гитлеровцев. Нам, фронтовикам, интересно вспомнить минувшие дни борьбы и побед. А меня, как учителя, особенно интересует судьба детей. Прошу напечатать мое воспоминание…

Шел 1944 год. Советские войска гнали остатки гитлеровских вояк на запад. Я служил в 170-й мин. полку 31-й мин. бригады им. Кутузова.

Помню, летом мы очищали от немцев Литву. Гитлеровцы решили окопаться. Получив распоряжение, я решил оборудовать наблюдательный пункт батареи на чердаке одного дома, откуда удобно было пробраться на балкон, просматривать расположение немецких окопов, вести наблюдение и корректировать огонь батареи. Войдя в дом, я увидел около 30 человек детей. На миг я смутился, но не растерялся. Спрашиваю: «Есть ли кто здесь взрослые?» Девочка, что постарше, крикнула в соседнюю комнату: «Тетя Гутя, к нам пришли!» Из комнаты вышла женщина лет тридцати, невысокого роста. Спрашиваю: «Что за дети?» – и сообщаю о том, что находиться здесь опасно, здесь нет гражданского населения.

Оказалось, что это был маленький детский дом. Эта благородная, щедрая сердцем советская женщина собрала этих детей в один коллектив, родители которых погибли на фронте. Дети были разных возрастов от 2 до 14 лет. Почти все они были из Ленинграда.

Помню, у одной девочки не было руки. Немцы выгнали детей из помещения. Под покровом ночи дети вместе с няней и руководителем перешли линию фронта и оказались в расположении своих. Дети были голодны. Я принес им хлеба, предложил и мясо, но они отказались, так как варить было не в чем.

Руководитель детдома пользовалась авторитетом и уважением литовского населения. Ей выделяли средства на содержание детей и звали почтальона – мадам Августа.

И вот прошло 20 лет. Где теперь эти дети? Они, конечно, уже взрослые и работают.

Вспомните и вы молодого лейтенанта, который накормил вас хлебом. Где ваш спаситель и воспитатель тетя Гутя? Напишите мне, ведь это интересно.

30 апреля 1965, г. Драгунов

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 19. Л. 3–4об.

К.У., ст. Починки, Горьковская обл.

№ 174. …Отомстили за детей, за детские слезы…

В суровую зимнюю пору 1942 года под станциями Прохоровка, Беленихино, Солнцево мне, бывшему командиру орудия, под руководством командира батареи тов. Найденко выпала доля изматывать врага и уничтожить его технику. Однажды в ясное январское утро 1942 года сидели мы, кушали полученную порцию в одной из хат в селе Малое Яблонево. И для нашего аппетита немцы послали в эту хату снаряд, который пролетел обе стены насквозь, но все остались живы, вторым снарядом, осколком которого нанес повреждение нашему орудию, вырвало в стволе несколько нарезов. И это было полбеды. После этого мы увидели: из села Лески прибежали двое детей – мальчик и девочка, полураздетые, в возрасте примерно по 8–9 лет. Они плакали и рассказывали, что отцов и матерей ихних в это светлое утро гитлеровцы повесили и хаты сожгли. Зрелище этого пожара было у нас на виду. Наши орудия передвигались тогда еще конной тягой. Командир батареи тов. Найденко приказал мне подвезти орудие к селу Лески на прямую наводку и бить по указанным целям. При помощи пехотинцев, несмотря на глубокий снег, орудие было выдвинуто на прямую наводку. Враг укрепился в школе, где были и его склады с боеприпасами. Мне было приказано быть прямой наводкой по этой школе. Под ливнем пуль и мин врага после нескольких выпущенных снарядов пулеметы и склады были уничтожены, [склады взорвались], гитлеровцы отступили, и село Лески было занято нашими подразделениями.

Тогда я остался из своего расчета с одним [замковым] в живых, а остальные погибли.

После этого в скором времени в селах Малиновка и Волобуевка после занятия их, но сел не было, их сожгли гитлеровцы, нами было обнаружено полколодца наброшенных [туда] детей… Сел этих не было, а был один пепел. Кругом лежали трупы (как сноп на поле), и пришлось окапываться в снегу. Орудия были поставлены на прямую наводку для встречи немецких танков, и при поддержке наших танков и тяжелых пушек 503-го арт. полка немцам отомстили за этих детей и за эти сожженные и уничтоженные села. В этом же бою был ранен и я (это 16 апреля 1942 года). Хотелось бы сейчас посмотреть на ст. Прохоровку, Солнцево, Беленихино, села Ямки, Лески, Малиновку, Волобуевку и Шахово (это в Курской обл.).

По выздоровлении был направлен в Подольское артиллерийское училище и по окончанию его работал командиром взвода этого училища, дал и воспитал для фронта 135 офицеров-артиллеристов, которые, возможно, и по сей день служат в рядах Советской армии и стали большими людьми. Возможно, из них кто и вспомнит своего бывшего воспитателя и напишет письмо.

А может, жив и мой боевой фронтовой товарищ – лейтенант Немков Борис, фото которого и по сей день храню и его вспоминаю.

10 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 19. Л. 97–97об.