Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

же про колхоз). И оба раза премьеры провалились с треском, не получив никакой награды. И каждый раз после треска Борис Александрович вновь брался за работу: молодость помогала ему перенести все тяготы сталинской критики…

Глава шестая

Манная каша и стакан водки. Досуг большого театра: Поленово и Серебряный бор

Дом отдыха в Поленове – Манная каша для дирижера – Певцы-волейболисты – Маскарады и дни смеха – Трубач Павел Садовский в роли бога Бахуса – Грибники и спиннингисты – Щука Асафа Мессерера – Асяка и Мита – Поленовская банька, мечта композиторов – Шах и мат – Прокофьев учит боксу и бросается слонами – Шостакович и балерина – Мойте руки перед едой! – «Сербор», он же «Серебряный бор» – Спецпляж номер один для народных артистов – Лемешевская поляна – Михаил Яншин изучает флейту – Директор-астроном – Бильярдист Марк Эрмлер – Простота Улановой – Елизавета Гердт и ее дюжина чемоданов – Рудольф Нуреев – Ив Монтан в доме отдыха – Козловский и «Нюра»

Обратись я к Плисецкой с просьбой: «Майя Михайловна, дай сто рублей!» – она бы не отказала. А к Улановой я бы не подошел.

Костюмер Большого театра А. Смирнов

Удавалось ли вам когда-либо наблюдать за тем, как дирижер Большого театра пытается съесть горячую манную кашу с большой плоской тарелки, причем без ложки, имея под рукой лишь свой рабочий инструмент – дирижерскую палочку? И что самое интересное, у него это получалось! Вылизав языком до блеска все блюдо, удовлетворенный дирижер получал честно заработанный приз – воздушный шарик, с гордостью демонстрируя награду окружающим его музыкантам и артистам. Поедание на спор манной каши вряд ли могло происходить в театральном буфете – этим важным делом взрослые дяди и тети, заслуженные и народные, занимались на досуге…

После напряженной творческой работы многие артисты Большого театра любили провести свободное время не только в дачных поселках Большого театра, но и в ведомственных домах отдыха в Серебряном Бору и Поленово. Здесь они отводили душу – выяснялось, что и среди народных любимцев есть завзятые рыбаки и грибники, шахматисты и футболисты, готовые выйти на состязание с профессиональными спортсменами, отстаивая честь театра не на сцене, а на поле. Впрочем, спортивные пристрастия труппы были самые что ни на есть разнообразные. Например, Иван Петров классно играл в волейбол, подспорьем чему был его высокий рост: «Летом мы обычно выезжали в Дом отдыха Большого театра “Поленово”, расположенный на берегу Оки, близ Тарусы, и там я, еще будучи в форме, играл по старинке очень сильно. Мы даже создали свою волейбольную команду, в которую я вошел как главный нападающий. Вместе со мной играли артисты балета – народные артисты РСФСР Владимир Левашов, Георгий Фарманянц, Вячеслав Голубин и Владимир Преображенский. Пожалуй, нашей команде не было равных».

Еще кот Матроскин в известном мультфильме говорил, что «совместный отдых для моей пользы объединяет». Так вот, совместный отдых артистов Большого театра имел глубокий смысл, объединяя за интересными занятиями дирижеров и музыкантов (еще вчера готовых съесть своего руководителя), певцов и танцоров, директора театра и его подчиненных. Много места уделялось всякого рода увеселениям. Тимофей Докшицер рассказывал: «Я часами пропадал на волейбольной площадке. Александр Иванович Радунский, артист балета и балетмейстер, талантливый карикатурист и обаятельный человек, устраивал в Поленове “Дни смеха”. Помогали Радунскому молодые балетные парни, и я помню активность Леши Варламова, Владимира Левашова, Александра Швачкина». К подготовке Дня cмеха и маскарада подходили серьезно, по-театральному, писали сценарий. Начиналось все с самого утра, когда трубач Садовский, переодетый в бога вина Бахуса, объезжал окрестности Поленова на лошади, запряженной в телегу, с огромной бочкой из-под воды[67].

Колоритная фигура Павла Садовского – известного трубача, работавшего в оркестре Большого театра с 1930 по 1958 год, запомнилась многим. Это был поленовский старожил. «Он жил в избушке рядом с землянкой лодочника. Толстый, высокий, с огромным животом, всегда слабо прикрытым какой-то распашонкой, Садовский часто сидел на лавочке возле своего домика. С ним уважительно здоровались проходившие мимо люди. Этот дядя Паша был общий любимец – заядлый рыболов, балагур, весельчак, любитель выпить. Он великолепно играл на корнет-а-пистоне – маленькой позолоченной трубе с удивительно чистым звуком. В третьем акте балета “Лебединое озеро” есть сольный номер для корнет-а-пистона – “Неаполитанский танец”. Дядя Паша незабываемо исполнял эту партию. Он просыпался рано и первым делом тянулся к своему любимому инструменту, чтобы услышать его голос. Постепенно сложилась традиция: ровно в восемь в звенящей тишине приокского утреннего простора раздавался изумительно чистый звук корнет-а-пистона дяди Паши – он исполнял “Неаполитанский танец”. Для всех окрестных деревень это была если и не побудка, то знак времени. Люди, благодарные дяде Паше и за его искусство, и за его точность, ориентировались по звуку трубы в своем укладе жизни», – вспоминал Борис Мессерер, приезжавший в дом отдыха с отцом Асафом Михайловичем.

Проводились в Поленове и разнообразные конкурсы, в частности, тот самый, на поедание манной каши без ложки. Победителем неизменно становился Кирилл Кондрашин – коллеги шутили, что Кирилла Петровича в детстве недокормили манкой, вот почему он с таким профессионализмом готов уплетать ее сейчас. Другие иронизировали, что знаменитый дирижер долго тренируется перед поездкой в дом отдыха. Устраивались и конкурсы красоты, но также с подтекстом – мужчины переодевались в женские платья, а гримировали их артистки балета. Победителей награждали вкусными пирогами с грибами и капустой. В программу развлечений входили турецкая баня и даже концерт цыганского оркестра под управлением тромбониста Якова Штеймана.

До Поленова основная часть отдыхающих добиралась по Оке, на большом колесном пароходе «Алексин», что ходил еще до войны, из Серпухова. Пароход был с салоном (где можно было спрятаться от непогоды), капитанской рубкой, из окна которой выглядывало большое рулевое колесо с ручками, и, конечно, с огромной черной трубой, выпускавшей столб густого дыма. Борис Мессерер помнит, что корабль нередко садился на мель, и тогда капитан отдавал команду пассажирам немедля перейти на правый борт, а затем на левый. Таким образом пароход удавалось раскачать и снять с мели: «Пассажиры – как правило, деревенские бабы, располагавшиеся со своими мешками прямо на палубе, – безропотно исполняли приказы капитана, таща за собой свою поклажу… Юношами мы, не дожидаясь, когда спустят трап, перепрыгивали через большую щель между кораблем и дебаркадером, чтобы как можно скорее прорваться в буфет, где продавалось теплое “Жигулевское” пиво в бутылках, представлявшее собой острейший дефицит в этом глухом месте».

Недалеко от пристани стоял и целый ряд лодок