Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

– с них и ловили рыбу отдыхающие, отплывая в наиболее «хлебные», уже подкормленные места. У Асафа Мессерера была уникальная для этих мест вещь – спиннинг, купленный в Дании, приводивший в восторг поленовских аборигенов, с открытым ртом рассматривавших невиданные снасти – набор ярких импортных блесен (для каждой рыбы своя!) и, конечно, катушку: одно слово, Большой театр! Асаф Мессерер поднимался в полный рост в качающейся на речных волнах лодке, забрасывал крючок, а затем сматывал катушку: не всегда, но удача улыбалась рыбакам – на блесну попадалась и щука. Он мастерски подводил рыбу к лодке, вытаскивал ее и клал в сетку за бортом. А на берегу уже готовились встречать рыбаков. Трубач Павел Садовский не упускал случая ярко и красочно с использованием местных идеоматических выражений прокомментировать размеры улова. Рыбу отдавали повару, на кухню дома отдыха. Запах готовившегося ужина из выловленной Мессерером рыбы разносился по окрестностям, привлекая внимание многих отдыхающих. Вечером в столовой дома отдыха отбоя не было от желающих попробовать вкуснейшее блюдо.

Асаф Мессерер ловил рыбу и на закате дня: «Однажды на вечерней рыбалке отец поймал огромную щуку весом в восемь килограммов и принес в столовую, где его сфотографировали с уловом. Его успех стал сенсацией: никто не верил, что возможно поймать такое чудище на Оке, уже тогда начинавшей мелеть». Однако сын Асафа Михайловича не только не пошел по балетной стезе, но и не усвоил рыболовецких уроков отца: «Во мне жила труднообъяснимая жалость к пойманной рыбе – я всегда снимал ее с крючка и отпускал обратно в воду». Зато из него получился отличный художник! На пятидесятилетний юбилей отец-рыболов сделал сыну дорогой подарок – нет, не спиннинг, а пухлый конверт с деньгами, вырученными от продажи автомобиля. Но даже эта кругленькая сумма не покрыла расходов сына на юбилей, который он отгрохал в Доме актера. Не став артистом балета, Борис Мессерер все равно породнился с Большим театром, взяв в жены балерину Нину Чистову. У них родился сын Александр, ныне тоже художник и отец семерых детей. Старшие внучки Бориса Мессерера Анна и Мария стали-таки балеринами.

Занятно, что в Поленове решались и чисто служебные вопросы. Еще при директоре Елене Малиновской, также отдыхавшей здесь и участвовавшей в самодеятельных праздниках театральной общественности, мать Бориса Мессерера Анель (Анна Алексеевна) Судакевич, некогда актриса немого кино, нашла себя в новой профессии. Малиновская высоко оценила способность Судакевич мастерить «из ничего» костюмы для поленовских карнавалов и предложила ей работу в мастерских Большого театра, в модельном цехе. Поступив туда, Судакевич довольно скоро освоила новую профессию по созданию театральных костюмов, получив признание в этой области.

За рыбалкой и волейболом не забывали и о работе, ибо поддержание высокого уровня артиста возможно в том числе при постоянных тренировках – будь то голос или тело. Тот же Асаф Мессерер ежедневно, невзирая на погоду и прочие обстоятельства, занимался у станка: «Во время летнего отдыха в Поленове он, в спортивной майке, тренировочных гольфах и балетных туфлях, вершил свой “класс” на пустой веранде танцплощадки. Артисты балета, жившие в доме отдыха Большого театра, не могли в себя прийти от изумления: ни один из них не утруждал себя занятиями на вакациях», по воспоминаниям очевидцев.

У Мессерера было необычное прозвище в Большом театре – Асяка, родилось оно в семье балетмейстера, когда племянник Алик Плисецкий, оставшийся сиротой (после ареста родителей), стал жить в его квартире, называя дядю таким странным именем. Народный артист СССР Асаф Михайлович Мессерер, при всех имеющихся у него регалиях и массе поклонниц, был на редкость скромным человеком, говорил мало, больше делал. Замкнутость артиста воспринималась в семье как вынужденная реакция на перевозбуждение, царившее вокруг него. Сын Борис полагал, что сдержанность отца есть не что иное, как результат сосредоточенности перед спектаклем: «В этой сдержанности и внутренней собранности заключалась оборонительная сила отца, защищавшего энергию, припасенную им для спектакля, от растраты на случайно возникавших по ходу жизни людей. Моя любовь к балету началась с любви к моему отцу. Ходить в Большой театр на его спектакли было своеобразным семейным ритуалом. А мы с мамой шли к началу спектакля. А потом я сидел в зале и исступленно аплодировал, потрясенный успехом собственного отца».

Интересно, что балетная карьера Мессерера началась довольно поздновато – ведь детей принято отдавать в балетную школу чуть ли не с пеленок. Асаф Михайлович мечтал стать археологом, пока в 1918 году случайно не оказался на галерке Большого театра. В тот вечер давали балет «Коппелия» Лео Делиба, завороживший пятнадцатилетнего уроженца литовского местечка, что под Вильно. Впоследствии он не раз рассказывал, как «Театр, красный бархат лож, позолота орнаментов, роскошная люстра, сияющая тысячами огней, причудливые декорации и сам балет взволновали его». И вдруг, в одно мгновение, юношу осенило, что танец – это и есть его стихия.

В конце концов, после занятий у Александра Горского в балетной школе при Большом театре, в 1922 году он был принят в труппу, с ним подписали годовой контракт. По таким контрактам, заключаемым перед каждым сезоном, работала в те годы и вся труппа. Мессерер находил данную систему наиболее подходящей для артистов: «Актер не мог быть рантье и стричь купоны былых заслуг. Творческая единица любого ранга находилась, так сказать, в постоянной мобилизационной готовности. Если, допустим, прима-балерина теряла квалификацию, за дирекцией сохранялось право не возвращать ее в лоно театра. Так что вокруг контрактов возникала несколько взволнованная, даже нервная атмосфера. Тем более что обсуждались такие щекотливые вопросы, как оклад, число спектаклей в месяц, размер отпуска и прочее. Все это оговаривалось заранее, на год вперед». Жаль, что впоследствии контрактная система в Большом театре не найдет своего применения.

Заключению контракта предшествовал разговор с директором Еленой Малиновской, кабинет которой располагался в те годы в здании на углу Кузнецкого Моста и Большой Дмитровки. Молодому артисту балета суровая директриса с телефонной трубкой в руке (некогда комиссар государственных театров) понравилась, со всеми разговаривала показательно ровно и спокойно, будь то Луначарский или кто другой (да хоть сам Ильич!). Мессерер также произвел на Малиновскую хорошее впечатление:

– На каких условиях вы хотите работать в театре?

– Меня интересуют главным образом художественные условия: что я буду танцевать? А что касается материальных условий, то это зависит от вас.

– Впервые слышу, чтобы материальная сторона не интересовала человека. Ну а каковы ваши художественные условия?

– Мои художественные условия – как можно больше танцевать первые партии.

Творческая дерзость Мессерера и одновременно отсутствие амбиций в материальном плане (он был еще холостым) привели к тому, что с