Серый генерал - Аллен Герэн

всех стран — стран Восточной Европы, разумеется, — «организация Гелена», а также Ведомство по охране конституции, американские Центральное разведывательное управление и контрразведка вербуют столько людей, сколько им требуется.

«Служба Гелена» осуществляет вербовку двумя способами: «прямым», когда завербованный сразу же знает, какие обязательства на себя берет, и «косвенным», когда работа ведется через эмигрантские организации и вербуемый долгое время или по крайней мере вначале не знает, что за той или иной организацией скрывается Гелен, западногерманская разведка.

Мой собеседник вынимает из небольшого коричневого портфеля лист бумаги и читает:

«Вот две цифры… Тех, кого мы называем эмигрантами 1945 года, то есть лица, покинувшие страну до июня 1945 года включительно, около 130 тысяч… А вот беженцев, то есть лиц, покинувших страну позднее, приблизительно 100 тысяч».

Я. А что известно о том полковнике, о котором вы мне говорили?

Он. О Живковиче… Во всяком случае, так он сам себя называет. Мы знаем, что он был полковником во времена монархии в Югославии, но его прошлое неизвестно. Он остается таинственной личностью, хотя за десять с лишним лет через его бюро в лагере Цирндорф прошли тысячи людей. Интересно, что в этом бюро он работает один. Один вместе со своей картотекой, содержание которой он постоянно обновляет. Например, приезжает молодой югослав. Он его спрашивает: «Где вы проходили военную службу?» В городе N — отвечает беженец. Тогда полковник достает карточку со сведениями о городе N. Он говорит: «Так, значит, там все еще командует такой-то. Скажите, его заместителями по-прежнему являются М. и Н.?» и т. д. У полковника Живковича двойная задача: собирать разведывательные сведения и оценивать людей, он должен за несколько минут определить, как их можно использовать. Убежище в Западной Германии предоставляется лишь на определенных условиях. Есть люди, которые им не отвечают и лгут, пытаясь все же пройти. Живкович легко их выявляет. И если он обнаруживает таким образом уголовных преступников и по характеру их преступления не находит возможным их использовать, то он отправляет их снова в Югославию. Да, да, в Югославию, чтобы ими занялось правосудие.

Я. Этот полковник работает на Гелена?

Он. Да, на Гелена… Это человек Федеральной разведывательной службы. Ему поручено одновременно собирать информацию и вербовать агентов… Таким образом, он не занимается контрразведкой. Он предоставляет все это Ведомству по охране конституции.

Оставим теперь нашего собеседника и совершим небольшой экскурс в прошлое. Кто же эти эмигранты 1945 года? В связи с покушением на Боденском озере было названо слово «усташи» Оно вызывает немало воспоминаний у многих людей…

Одиннадцатого февраля 1946 года на процессе главных немецких военных преступников в Нюрнберге заместитель Главного обвинителя от СССР полковник юстиции 10. В. Покровский огласил от имени обвинения «Официальный доклад югославского правительства» (документ СССР — 36). Говоря о создании «пятой колонны», он прочитал следующее: «Гитлеровцы привлекали к себе все сепаратистские и шовинистические элементы, как-то: усташей Павелича, «Сбор» (движение Льотича), ВМРО (македонское фашистское движение) Ванчю Михайлова, и организовали их как террористические организации с центральным управлением в Берлине.

С другой стороны, через своих агентов — принца Павла, Стоядиновича, Цветковича, Цинкара-Марковича — они привлекли к себе великосербских централистов и создали из них террористическую группу, которая, используя свое командное положение на государственных постах, должна была отдать Югославию на «мирное» порабощение путем присоединения к пакту трех держав».

Остановимся на этой проблеме. Начнем с наиболее известных фигур и посмотрим, кем же был Анте Павелич и что представляли собой его усташи[256].

Лучший портрет Павелича нарисовал Курт Эрих Зукерт, более известный под псевдонимом Курцио Малапарте, в своей книге «Капут», изданной в 1944 году в Неаполе. Он представляет нам поглавника[257] в то время, когда Павелич после изгнания в Италию в результате дела Барту[258] был возвращен в Хорватию итальянскими фашистами и поставлен во главе так называемого «Независимого государства Хорватии». Вот этот портрет:

«Несколько месяцев назад, когда я приезжал к нему в последний раз, его письменный стол находился в глубине комнаты, в самом дальнем от окна углу. Теперь он стоял прямо перед дверью, оставляя ровно столько места, сколько нужно, чтобы прошел человек. Я вошел и едва не ударился коленями о стол.

«Это я сам придумал такую систему, — сказал Анте Павелич, улыбаясь и пожимая мне руку. — Тот, кто захотел бы войти с преступными намерениями, ударился бы о стол и, оказавшись внезапно передо мной, испугался бы и выдал себя».

Это был метод, противоположный методу Гитлера и Муссолини, которые оставляют между собой и своими посетителями пустое пространство огромного зала. Я наблюдал за ним, когда он говорил. Мне показалось, что он сильно изменился, был утомлен, со следами усталости и забот на лице, с глазами, красными от бессонницы. Но голос его остался таким же, как и прежде: низким, музыкальным и очень мягким. Это был голос человека простого, доброго, великодушного…

Вошел майор П. и объявил о прибытии итальянского министра Раффаэле Казертано.

«Пригласите его, — сказал Анте Павелич. — Итальянский министр не должен дожидаться в приемной».

Казертано вошел, и мы долго обсуждали проблемы, создаваемые текущей обстановкой. Партизаны проникали по ночам вплоть до пригородов Загреба. «Но верные усташи Павелича, несомненно, скоро добьются победы в этой неприятной партизанской войне».

«Хорватский народ, — говорил Анте Павелич, — хочет, чтобы им управляли с добротой и справедливостью. И я здесь для того, чтобы обеспечить доброту и справедливость».

Пока он говорил, я смотрел на ивовую корзину, стоявшую на письменном столе справа от Павелича. Крышка была приподнята, и было видно, что она полна каких-то морских продуктов. По крайней мере так мне показалось. Можно было подумать, что это устрицы, но уже извлеченные из своих раковин — в таком виде их иногда выставляют на больших подносах на витрине магазина «Форчун энд мэсон» на Пикадилли в Лондоне. Казертано посмотрел на меня и подмигнул:

«Что тебе это напоминает, а? Хороший суп из устриц, не правда ли?»

«Это устрицы из Далмации?» — спросил я у поглавника.

Анте Павелич открыл крышку корзины и, показывая эти дары моря, сказал мне, улыбаясь своей доброй, усталой улыбкой:

«Это подарок моих верных усташей — двадцать килограммов человеческих глаз».

Таков был поглавник, таковы были его «верные