Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Ирландский.

Дубы, ясени, берёзы — обычные деревья с корой, покрытой мхом и лишайником. Папоротники расстилались густым ковром между стволами. Вереск пробивался кое-где фиолетовыми пятнами. Утренний туман стелился низко, цепляясь за ветви, и сквозь него проглядывали очертания знакомых холмов.

Воздух был другим — не густым от магии, не насыщенным до одурения. Обычным. Влажным и прохладным, пахнущим дождём и торфом.

И птицы — обычные птицы пели в кронах. Малиновки, дрозды, сойки. Их трели были простыми, земными, без той магической составляющей, что присутствовала в пении птиц Подгорья.

Где-то вдалеке лаяла собака. Блеяли овцы на ферме.

И снова — гул машины на трассе.

Дыхание перехватило.

Сердце забилось быстрее — так быстро, что в висках застучало.

— Мы... — Голос застрял в горле, я сглотнула, попробовала снова. — Мы в человеческом мире?

Не утверждение. Вопрос — растерянный, полный шока.

Я наконец заставила себя посмотреть на Рована.

Он стоял неподвижно, и в янтарных глазах не было ни удивления, ни смятения. Только спокойствие и решимость.

— Да, — ответил он просто. Один слог, твёрдый и непреклонный.

Мир качнулся, и я не поняла — от истощения или от шока.

— Но... как? — Я покачала головой, не понимая.

— Стабильный портал ведёт туда, куда направляет воля того, кто его открывает, — сказал он ровно. В голосе не было эмоций. — Я фейри, Мейв. Моя магия, моя воля определяет направление.

Слова ударили, как пощёчина.

— Ты направил его сюда. Специально! Привёл меня в Ирландию! К моему дому!

Рован кивнул — коротко, без колебаний.

— Да. Я привёл тебя сюда.

Я уставилась на него, не в силах поверить.

— Почему? — Голос сорвался. — Почему ты... зачем?

Он молчал долгую секунду, и нечто промелькнуло в глубине золотых глаз — слишком быстро, чтобы понять. Боль? Смирение?

— Потому что ты хотела домой, — произнёс он наконец. Тихо, но с едва уловимой ноткой иронии. — Ты хотела к своей тётке. Хотела снять метки через её магию. Освободиться.

Он сделал паузу, и уголок губ дёрнулся в горькой усмешке.

— И потому что ты слишком упряма, Мейв. Боюсь, ещё один твой побег я просто не переживу. — Голос стал суше и жёстче. — Ты либо изувечишь всех моих подданных, либо себя. Возможно, и то, и другое одновременно. Не хочу испытывать судьбу в третий раз.

Я уставилась на него, не веря услышанному.

— Ты... — Слова застряли в горле. — Ты привёл меня сюда, потому что боишься, что я снова сбегу?

— Боюсь, что твоё упрямство и глупость доведут до беды, которую я не смогу исправить, — поправил он жёстко. — Снимать метку твоей смертью — не тот финал, который я планировал.

Внутри провалилось в пустоту.

— Значит, это... — Я покачала головой, пытаясь понять. — Это просто практичность? Ты устал за мной бегать?

Рован не ответил сразу. Просто смотрел на меня, и в янтарных глазах плескалось нечто тёмное и болезненное.

— Да, — произнёс он наконец, но слово прозвучало пусто. — Назовём это так.

***

Между нами повисло молчание.

Я шла следом за Рованом, босая, ставя ноги осторожно на каменистую тропу, но боль в ступнях меркла перед тем хаосом, что творился в голове.

Он привёл меня сюда, чтобы я могла снять метки. Освободиться. Разорвать связь. Отпустил меня.

Я должна была чувствовать облегчение. Радость. Победу. Но вместо этого внутри была только пустота — холодная, тяжёлая, разъедающая.

Почему?

Почему он это сделал?

Потому что устал за мной бегать? Потому что боится, что я натворю ещё больше бед?

Или...

Я не знала. Не понимала.

И это сводило с ума.

Рован шёл впереди — уверенно, легко, совершенно обнажённый, не обращая внимания ни на холод утреннего леса, ни на острые камни под ногами. Широкая спина двигалась плавно, мышцы перекатывались под загорелой кожей с каждым шагом.

Взгляд невольно скользнул ниже — к узкой талии, изгибу поясницы, к...

Я резко отвела глаза, чувствуя, как жар заливает лицо. Но через несколько шагов глаза снова вернулись — предательски, помимо воли.

Он двигался как хищник — плавно, грациозно, каждая линия тела говорила о силе и опасности. И я не могла не заметить. Не могла не видеть.

Боги, что со мной не так?

Я только что узнала, что он привёз меня сюда, чтобы я разорвала связь. Что он отпускает меня. И вместо того, чтобы радоваться, я пялюсь на него, как...

Я зажмурилась, заставляя себя смотреть только под ноги.

Сосредоточься. Думай о том, что важно.

Дейрдре. Поместье. Снятие меток.

Свобода.

Но мысли возвращались к нему снова и снова.

К тому, как он держал меня в том мёртвом лесу. К тому, как зверь с медной шерстью грел меня ночами. К тому, как он смотрел на меня перед порталом — так, будто прощался.

Грудь сжалась — болезненно, удушающе.

Я не хотела этого. Не хотела думать о нём. Не хотела чувствовать всё это.

Но чувствовала.

И ненавидела себя за это.

Рован остановился, оглядываясь через плечо.

— Ты идёшь?

Я кивнула, не доверяя голосу.

Он задержал взгляд на мне — долго, внимательно, — а потом развернулся и пошёл дальше.

Безмолвие давило. Становилось невыносимым.

Я не выдержала.

— Почему ты постоянно голый? — выпалила я, и голос прозвучал громче, чем планировала.

Рован замедлил шаг, не оборачиваясь.

— Что?

— Ну... — Я замялась, чувствуя, как жар снова заливает лицо. — Ты... всё время без одежды. Это потому что часто превращаешься в зверя? Типа... не хочешь рвать одежду каждый раз?

Он обернулся — медленно, и уголок губ дёрнулся в едва заметной усмешке.

— Отчасти. Одежда мешает трансформации. И да, рвётся. Дорого выходит.

Я хмыкнула, не удержавшись.

— Король фейри жалуется на дорогую одежду. Прямо трагедия.

Рован усмехнулся — коротко, но искренне.

— Ты удивишься, как часто приходится менять гардероб, когда зверь берёт власть над разумом.

— И... часто это происходит? — спросила я тихо, не понимая, почему сердце забилось быстрее.

Рован остановился, не оборачиваясь. Плечи напряглись.

— В последний месяц — довольно часто, да. По крайней мере, в звериной форме связь блокируется. И мне легче переносить голод.

Слова ударили, как пощёчина. Воздух застрял в лёгких.

Он говорил обо мне. О нас. Как будто это было чем-то большим, чем просто плен и метка.

И я вспомнила его слова, что после Самайна