Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

народного театра). Тогда любой народный театр без главлита Московского получает право «разыграть опубликованный в печати рассказ». Иначе могут придраться: мол, ставите пьесу, а она не утверждена где-то там.

Ну, вот и всё. Пиши в деревню (с расчетом отправки писем из Борисоглеба до 1 сентября). Поклон Галке. И детишкам. А осенью к тебе попаду! Как пить дать.

Что нового с рукописью, какая у Н. Машовца (с Н. Петровича надо не слезать – он мужик стоящий). Очень честно. Держи эту связь.

А. Онегов.

А так шибко устал. С весны родил 200 страниц «Диалога с совестью», плюс 200 страниц «Русского леса». Три материала в «Наш современник» (третий, что понесу завтра, очень серьезный – там и про тебя есть!). Обматерил МГК КПСС за то, что не пустили в Финляндию (написал сейчас всем-всем матерные письма по этому поводу – так что вопрос с Финляндией не закрыт). Но об этом никому не говори, а то твои «друзья» узнают и сделают неправильные выводы.

Завтра что-то просит руководство «Советской России» откликнуться – на них атакой идет сам Израэль!

Ну, вот и всё.

А. Онегов.

14 июля 1986 года.

Здравствуй, милый Толя!

Приехал неделю тому назад в Москву. Получил и здесь твои письма и газеты. Спасибо за память. Всё смотрю, всё читаю. В Москве пока не до конца определился – дел вроде бы много, но все какие-то дела неважные, суетные. Все шумят, а дешевого мыла не стало. Тут афганцы навели летом порядок в Москве – поразогнали всякую шушеру, а милиция их не пустила к могиле Неизвестного солдата и палками по спине. А те поклялись, что они ещё вернутся. А началось всё с того, что афганцы не пустили в Парк культуры, где они собирались, ни милицию, ни журналистов. Вот так и живем. Крику много, дел нет. И не будет, пока не перестанем орать и не начнем учиться жить. В этом-то вся и хитрость.

К тебе, Толя, я собираюсь в конце октября (если ты будешь дома и не занят). Цель поездки – тебя и землю твою посмотреть перед зимой. Попасть хочу на субботу и воскресенье – либо в районе 23, либо в районе 30 октября. Приехать хочу где-то в пятницу. Четверг. Как ты? Принимаешь ли такой график? К Косте хочу съездить, к Белоусову. Тогда обо всём и поговорим.

В Москве начинается пьяная торговля. Начинают её, чтобы немного выпустить пар из простого народа, который шибко недоволен разгулом торговли и кооперации и трепотней нашего вождя. Вот ещё Мише Нобелевскую премию дадут, тогда совсем конец нам будет. Это точно. Гибнет страна от безграмотности и трепотни – никто не работает.

Низкий поклон Галке-умнице.

Я после твоих воинственных речей её статью какую-нибудь в газете почитаю, и будто мир на душу исходит.

Толя, а кто вливает бензин в ваш ярославский фронт борьбы за перестройку? Нет ли там вражеских голосов? Ведь сейчас все голоса из-за бугра горой за перестройку Михаила Горбачева!!! Только про нас в этой перестройке, которую голоса требуют, напрочь забывается. Земле – яды и химию, детишкам – психические расстройства. Это ведь тоже перестройка. По-жидовски. Зато свобода крика, гласность. А ты знаешь, что до сих пор невозможна критика детской литературы, невозможен открытый разговор о трезвости, невозможна критика каналов массовой информации. Зато почитай «Правду» за вчерашнее число – там информация о Бабьем Яре – открыто пишут, что 20 миллионов жизней отдал СССР в войну за то, чтобы спасти жизни евреев – мол, вам-то немцы не очень грозили (вы-то с немцами одна кровь, вы-то при немцах тоже жили, немцы-то убивали жидов и коммунистов, а вам, собакам, даже церкви пооткрывали, и Сталин ваш был такой же фашист, как Гитлер).

Вот, братец, и все национальные отношения. На толпу писак два более-менее русских издания: «Наш современник» и «Молодая гвардия». Пиши. Как тебе удобно, чтобы я приехал? (Видишь, я сам уже по-еврейски стал предложения строить.)

А. Онегов.

27 сентября 1987 года.

Здравствуй, милый Толя!

Получил книгу, газеты, письмо и пр. Не ругай, что задержался с ответом – в конце июля нагрянули мои и места для написания писем у меня не стало. Сегодня Галя и Сергей уехали в поселок, а Лешка, друг мой, лежит не шевелится, чтобы мне не мешать писать письма. Вот и пишу.

Ещё раз спасибо тебе за письма, газеты и книгу. Всё читаю, а Лешка от корки до корки читает твои газеты и ворует их у меня, подшивает куда-то себе. Газета у тебя отличная, честное слово. Я получаю тут «Правду» и прочие областные и районные будни, но там читать нечего, а у тебя жизнь бьется. И науки много. «Заметки о земле» сделал ты хорошо – спасибо и ругать тебя не за что. Будет кому польза, только возрадуюсь. Надо тебе что-нибудь из «Диалога с совестью» вырезать про пьянку, например. Но там вещи большие – в один номер не вставишь. Хотя и со слезой. Но это до осени, раньше не получится.

Семья моя разъедется к сентябрю, а я за стол – писать седьмой день диалога, а там, может быть, и восьмой, а там уже и половину перевалю.

Ура-патриоты!? Их куча. Всё это мусор. Патриот тот, кто что-то делает. А орать ором орут дармоеды. И их куча. Сам суди: я вроде бы что-то и делаю, пишу. Думаю. Вот ты чем-то интересуешься моим. Сейчас из Вятки прислали вопросы для интервью, фотографию даже просят. А Москва жрет и даже не отвечает на последние посланные им письма. Только Госкомиздат ответил, что сотрудничать с общественным издательством «Земля и дети» они не будут, а чтобы издавать книги, надо, мол, вылизывать зад издателям. А зачем тогда Госкомиздат? Вот так, Толя, и всюду. Будет тебя Игорь Дьяков поддерживать, станет помогать, что-то и сделают, но Игорь не боец, он мыслитель. А для помощи нужен ещё характер. Нужно помнить того, за кого бьешься и ещё биться за него.

Ты, парень, больше надейся на себя – пусть и со стороны помощь идет, но, главное, чтобы ты сам бился за себя. Статью твою в «Сельской жизни» читал – мужики принесли, как листовку от Деникина – дали прочесть и дальше понесли, мне не отдали. Спасибо за добрые слова. Жми дальше. Сейчас за землю и детишек никто не бьется, кроме нас с тобой. Все ором заняты. И бизнесом.

А тебе сам Бог судил за это биться.