Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

В тебе ведь всё от этой земли собралось. Вспомни, как мать тебя насильно от земли в город посылала, тебя, который от этой земли запахами жил. Ведь не один нынешний словотворец такого состояния (любить землю кровью, духом и быть изгоняемым с земли родной матерью) не пережил. Это нынче только в тебе одном. Худой ты, хороший ли, а вот это только в тебе. И вокруг тебя вертеться всё это должно, а не вокруг кого-то. Почему я и не советовал тебе уходить из Борисоглеба – здесь твоя слава, здесь тебе памятник и здесь тебе могила. Не изменишь земле, всё твое будет. В депутаты выбирайся от своей земли – надо мне Рычкову написать, чтобы тебя депутатом облисполкома избрали. А то и сам свою кандидатуру выдвини, не бойся. А я приеду за тебя выступать – всех сагитирую. Давай – жми. И не думай. В депутаты РСФСР, может, тебе и рано, а в области власть брать – по твоим плечам и голове. Это я тебе серьезно пишу. И сопли не развешивай. Всем трудно. Я вот сижу, пчел купил, да еще мотор для полива хочу купить, а там и за чертой бедности нам дотянуть только до октября. И то не ною. И не печатает никто, «Русский лес» лежит, «Диалог» не нужен, «Школу юннатов. Ферма» замордовали рецензиями (я отказался от работы). И то смеюсь над сволочами – дураки они и все тут. А у меня пчелки летают и морковь есть. Правда, грибов нет в лесу – засуха страшнейшая. Лук уже выкопали, надо картошку копать – ботва вся желтая и легла на землю. Кое-как только морковь отливаем да свеклу. Муки купил мешок первого сорта, пеку булки. Рыба есть – уху всегда сваришь. Чем не рай!

Вот мои разъедутся, буду тебе письма почаще писать. А там и навещать тебя приеду. Так что носа не вешай и картошку расти – приеду и за картошкой, зиму насушу – буду сушеную картошку есть. Поклон Галке и родителям. Пусть квартиру осваивает, оклеивает, мебель ей купи. Ты знаешь, сколько у женщин радости от уюта дома. Здесь без меня (в мае) Галя, получив деньги за щенков от Норки, отремонтировала ванную – так что до сих пор сияет и на меня за две недели только один раз рычала. Купи Галке стенку. А сам думай, ругайся. Стучи на машинке, дрова коли, начальство гоняй. И всё будет отлично. Счастья тебе.

Толя, если в твоих местах вдруг появится Калерия Антоновна Белова (подруга Павлика знаменитого и хорошая знакомая Игоря), будь осторожен. У дамы этой (чрезвычайно религиозной) черт в душе сидит, лезет она во все дела и пока только всем делам вредила, а спеси и прочего авторитета у неё полно – и всем этим она давит окружающее, вот и ребят молодых вокруг себя собирает (Бог знает для чего), которые послабей. Эта самая Белова в Борисоглеб лыжи настраивала давно. Но это на всякий случай.

Обнимаю тебя. Пиши.

Ещё раз за все спасибо.

Будут какие-то книги умные, возьми для меня. Хорошо? Если не очень трудно. Пиши.

А. Онегов.

Ошибки не исправляю.

2 августа 1989 года.

Здравствуй, милый Толя!

Получил сразу два твоих послания: письмо и газетки. За всё огромное спасибо. Я ведь здесь чем-то обделен по части информации и пр., а потому письмо здесь для меня приобретает свою первоначальную ценность, которая была у каждого письма, когда не существовало телефонов и прочей болтовни. Да и вообще все письма твои я берегу. Всё, что делаешь ты, делаешь правильно – туда идешь, только не уходи на городскую работу, ни в какие газеты и пр., для тебя Борисоглеб – РОДИНА, которая питает тебя ежесекундно и без неё ты погибнешь. Честное слово. И в Партию не вступай. Подожди немного, книжечка выйдет, в Союз писателей СССР примут, вот тут ты им фигу и покажешь – ведь тот же Шолохов так век на Дону и прожил.

А места у тебя святые, и ты и только ты можешь сделать их ещё чище и светлей – больше некому. А болтаться по городам – это всё равно, что за паровозом по рельсам бежать без остановки. Это я тебе точно говорю, точнее, чем про сатану, который сидит в К. А. Беловой. Гони ты её из Борисоглеба – она здесь крутилась с каким-то умыслом – эта баба ничего без умысла не делает. А молодые её прихвостни смотрят на неё, открыв рот от небольшого ума. А вот с отцом Александром увидеться, ой, как хочется. Поклонись ему от меня. Хорошо? Так и скажи, мол, такой-то и такой-то, человек крещеный, просил вам кланяться до земли. Вот приеду в Москву и явлюсь к тебе и к отцу Александру сходим. Хорошо?

Что ещё?

Толя, милый, а книжечку Бурцева, если тебе не очень трудно, оставь мне, а если уж совсем не трудно, то пошли её мне сюда ценной бандеролью – по осени рассчитаемся за всё. Я тут буду до середины октября, так что, хоть что почитаю, а то от своей собственной писанины скоро сойду с ума. Хорошо? Сделай доброе дело. В долгу не останусь. Если будет что-то такое же, то поимей меня в виду – я ведь в лавку не хожу с марта, а женам в лавке ничего не дают.

Давай дальше.

Толя, если увидишь главного редактора «Юности», спроси его, пожалуйста, получал он от меня сто с лишним страниц пятой части моего «Диалога с совестью». Я беспокою тебя и его через тебя только потому, что жалко мне рукопись – она из третьего экземпляра и теперь у меня третий экземпляр не полный и читать его никому не могу дать. А то, что они не стали печатать, это ерунда. Я так и писал, чтобы не стеснялись с отказом, но просил рукопись переслать. Сделай ещё одно доброе дело. Ладно?

Давай дальше.

За хорошие слова по поводу «Охоты с сыном» спасибо большое. Гарька мне альманах сюда прислал. Я в Москве стану собирать книжечку под названием «Охота с сыном», включу и этот рассказ, и кое-что из альманаха «Рыболов-спортсмен», и кое-что из «Русского леса», и кое-что из «Диалога с совестью». Вот выйдет у меня в «Советском писателе» книжечка «В медвежьем краю», снесу ещё одну рукопись туда – может быть, лет через пять и выйдет в свет… Сейчас написал рассказ «Осенняя охота» – про разбой на природе и