Охота на Зло - Гай Уолтерс

включая "место жительства, номер дома и название улицы, семейное положение, имя и точные данные из аргентинских документов, удостоверяющих личность, договор купли-продажи и официальную регистрацию собственности, сведения о местонахождении Эйхмана и членов его семьи в период с 1945 по 1948 год, а также его отличительную черту — дефект речи"[1164]. К сожалению, сведения Германа были теми же вводящими в заблуждение доказательствами, которые он предоставил Харелю, поскольку Герман по-прежнему настаивал на том, что Эйхман — это "Франсиско Шмидт". Герман добавил, что не может справиться с этим делом самостоятельно, и спросил, может ли Фридман или его представитель лично приехать. В его письме также чувствовалась явная тревога: "Я точно знаю, что у Адольфа Эйхмана повсюду есть помощники и шпионы, которые могут его предупредить и организовать побег"[1165]. Фридман показал письмо профессору Тартаковеру из Всемирного еврейского конгресса в Иерусалиме, который сказал, что найдёт подходящего человека для расследования этого дела. 28 ноября Фридман написал Герману, что "со временем к вам придёт наш человек в Аргентине"[1166]. Разочарованному Герману пришлось ждать до 26 декабря, когда к нему заявился такой "человек", которым на самом деле оказался главой Делегации израильских ассоциаций Аргентины (Delegación de Asociaciones Israelitas Argentinas, DAIA)[1167]. Герман снова поведал свою историю и снова не получил конкретного ответа, что ещё больше его расстроило.

Другим охотником за Эйхманом, испытавшим такое же разочарование в начале 1960 года, был Симон Визенталь. 11 января Визенталя в его резиденции в Линце посетили два агента Моссад, желавшие узнать, как продвигается расследование в отношении Эйхмана в Австрии. Отношения Визенталя с Моссад неясны, но крайне вероятно, что он был агентом этой спецслужбы на протяжении всех 1950-х годов. В отчёте CIC от 16 января 1950 года, сообщалось, что Визенталь завербовал Хёттля в качестве источника, а также упоминалось, что Визенталь был "главным австрийским агентом израильского разведывательного бюро". Визенталь, по-видимому, также контактировал с агентом австрийской службе безопасности, рассказывавшим ему о ходе расследований в отношении таких нацистов как Эйхман[1169]. Таким образом, Визенталь смог сообщить агентам Моссад, что расследование в Австрии несколько бесперспективно, хотя обнаружено заявление поданное Верой Эйхман, в середине 1940-х годов, с просьбой о признании её мужа умершим. Визенталь позже утверждал, что именно благодаря ему эта попытка была сорвана, назвав это своим "важнейшим вкладом в поиски Эйхмана". Однако во время той встречи в январе 1960 года Визенталь не упомянул об этом факте и не смог назвать израильтянам имя зятя Веры Эйхман в Праге, который, как предполагалось, был свидетелем смерти Эйхмана в 1945 году и поддерживал утверждение Веры[1171]. Это любопытно, поскольку в своих мемуарах Убийцы среди нас он утверждает, что узнал имя зятя — Карла Лукаса — в 1947 году. Более того, Визенталь 13 января 1960 года даже письменно признал, что он не имел никакого отношения к тому, чтобы помешать утверждению Веры Эйхман, и только в том же месяце он впервые узнал о Лукасе. Причина, по которой Эйхмана так и не объявили умершим, заключалась не в Симоне Визентале, а "в несогласии властей"[1172]. Это, по его собственным словам, прямо противоречит тому, что Визенталь напишет в своих мемуарах. Таким образом, то, что Визенталь называл своим "важнейшим вкладом", является не чем иным, как вымыслом.

В ходе той же встречи агенты Моссад спросили Визенталя, сохранилось ли у него досье на Эйхмана. Визенталь заявил, что у него его нет, поскольку все документы находятся в Иерусалиме: "Визенталь сказал нам, что лично передал "Яд Вашем" досье на Эйхмана, содержащее документы, написанные его почерком, фотографии, а также отпечатки пальцев, помимо множества других материалов, в частности, его собственноручное резюме с подписью"[1173].

Нет никаких сомнений в том, что Визенталь действительно отправил материалы об Эйхмане в архив "Яд Вашем", поскольку он не только признал это в своих мемуарах 1961 года Я охочусь на Эйхмана, но и рассказал то же самое в мае 1960 года корреспонденту лондонской газеты The Times в Вене[1174]. Но на самом деле Визенталю тогда помог Тувия Фридман: "В 1955 году [Визенталь] попросил меня помочь продать собранную им документацию "Яд Вашем". Благодаря моему знакомству с главой архива "Яд Вашем", доктором Кермиш, Визенталь отправил в Иерусалим несколько ящиков с документами и получил за них несколько тысяч долларов"[1175].

Однако в своих мемуарах 1967 года Убийцы среди нас и в книге Справедливость, а не месть 1989 года Визенталь сделал ещё одно заявление, о том что он являлся центральной фигурой охоты на Эйхмана. В версии 1967 года он писал, что отправил в "Яд Вашем" почти полтонны коробок с документами, но "я оставил себе только одну: досье Эйхмана"[1176]. В 1989 году Визенталь заявил: "Единственное досье, которое я сохранил, — это досье Эйхмана. Честно говоря, я не знаю почему это сделал, поскольку, по правде говоря, я тогда почти сдался"[1177]. Как мы уже видели, истинна сильно отличалась от "правды" Визенталя.

18 февраля 1960 года агенты Моссад снова встретились с Визенталем и тот сообщил, что отец Эйхмана умер 5 февраля, а его похороны состоялись в Линце четыре дня спустя. Отчёт Моссад о встрече показывает, как Визенталь отреагировал на эту новость:

Визенталь попросил местную службу безопасности сфотографировать присутствующих на похоронах; но, по его мнению, фотографии ничего не дали. Он пообещал предоставить нам серию фотографий с идентификационными данными и утверждал, что фотосъемка обошлась ему в 600 шиллингов, но когда мы предложили оплатить расходы, он, как и в подобных случаях в прошлом, отказался[1178].

Однако в мемуарах Визенталя приведена другая история. В книге Убийцы среди нас Визенталь поведал, как двум агентам Моссад — которых он называл Михаэлем и Меиром — срочно потребовались фотографии Эйхмана. Визенталь утверждал, что ему пришла в голову идея сфотографировать членов семьи на похоронах в надежде, что лица братьев Эйхмана помогут опознать их беглого брата. Затем он поручил двум фотографам тайно снять это событие, и, получив фотографии, вырезал лица четырёх братьев Эйхмана и поместил их рядом с фотографией самого Эйхмана. "Если "Рикардо Клемент" в Буэнос-Айресе был идентичен Адольфу Эйхману, то его лицо должно было пройти ту же эволюцию, что и лицо его четырёх братьев. […] Я перетасовал фото с лицами, как игральные карты, и выложил на стол. Таким образом получился комбинированный портрет: возможно, Адольфа Эйхмана"[1179].

Визенталь утверждает, что затем показал свой "карточный фокус с Эйхманом" Михаэлю и Меиру. "Михаэль глядя на фотографии покачал головой и сказа: "Фантастика!"", — писал Визенталь. История о "комбинированном портрете" выглядит явной нелепицей, и в книге Справедливость, а не месть вышедшей в конце 1980-х годов, он не упомянул об этом "карточном