Охота на Зло - Гай Уолтерс

Письмо Визенталя должно было прийти к Калмановицу за несколько недель до того, как обратился в ЦРУ с просьбой разыскать Эйхмана. Раввин был настолько уверен, что Эйхман находится на Ближнем Востоке, что полностью проигнорировал утверждение Визенталя о том, что беглец проживает в Буэнос-Айресе. Он ответил Визенталю, что его интересует лишь "неопровержимое доказательство местонахождения Адольфа Эйхмана, поскольку это единственная информация, на основании которой наше правительство будет действовать", и далее намекнул, что Эйхман, вероятно, находится на Ближнем Востоке, где совершает "дьявольские деяния против свободного мира"[1202]. "Я спустился с небес, — позже писал Визенталь. — А ведь я ждал этого письма два месяца с такими большими надеждами!"[1203] Визенталь ответил Калмановицу, заявив, что готов отправить в Южную Америку своего агента, если Всемирный еврейский конгресс сможет предоставить около 500 долларов на дорожные расходы. Калмановиц заявил, что у них нет денег, и на этом переписка фактически закончилась. "Пришло время сдаться, — с сожалением признал Визенталь. — Очевидно, уже никому не было дела до Эйхмана"[1204].

Чего Визенталь не мог знать — и о чём ему никогда не рассказывали, — так это того, что Калмановиц передал его письмо в ЦРУ. 6 мая 1954 года раввин отправил письмо Визенталя и приложения Аллену Даллесу, но в сопроводительном письме Калмановиц ввёл директора ЦРУ в заблуждение. "Вы легко согласитесь, что все факты и отчёты, ранее переданные вам относительно Эйхмана, подтверждены", — написал он. По сути, Калмановиц не афишировал утверждение Визенталя относительно Аргентины, и, похоже, у Даллеса не было ни времени, ни желания продираться сквозь 56 страниц досье Визенталя на немецком, не в последнюю очередь потому, что на этом этапе он ещё не согласился открыть охоту на Эйхмана. Если бы он это прочитал, стало бы очевидно, что написанное Визенталем сильно отличалось от того, что, по словам Калмановица, он написал. Несколько дней спустя Даллес переслал материалы в Государственный департамент и сообщил Калмановицу, что этот вопрос "выходит за рамки полномочий Управления". Нет никаких указаний на то, что кто-либо в этом Управлении прочёл досье Визенталя, и оно так и осталось там лежать засекреченным[1205].

Этот эпизод является наглядным примером искаженной истории. По всей видимости, либо Калмановиц не читал досье целиком, либо он решил проигнорировать выводы Визенталя, потому что они не совпадали с его собственными. Даже если бы ЦРУ было проинформировано о наводке Визенталя, столь же вероятно, что Даллес передал бы дело в Государственный департамент, где его постигла бы та же участь. Возможно, неразумно предполагать, изменило бы ли правильное прочтение досье Визенталя направление будущих поисков ЦРУ, хотя утверждение Калмановица о том, что Эйхман находился на Ближнем Востоке, несомненно, оказалось бы для Даллеса более убедительным, чем бессвязное досье, присланное неизвестным ему человеком из глубин Центральной Европы. Всю оставшуюся жизнь Визенталь представлял своё письмо Гольдману как доказательство того, что он "опередил всех", что в некотором смысле так и было. К сожалению, его зацепка была забыта, и, как мы уже видели, к тому времени, когда охота возобновилась всерьез, Визенталь был уверен, что Эйхман находится в Европе. Ни в одном из своих разговоров с агентами Моссад в конце 1950-х и начале 1960-х годов Визенталь не упоминал о своей беседе с Гарри Мастом и не поднимал вопрос о том, что Эйхман находится в Аргентине. Понятно, почему Визенталь впоследствии представил свои находки 1954 года как сыгравшие решающую роль в охоте на Эйхмана, но, к сожалению для него — и правосудия — это просто не так, поскольку ни Иссер Харель, ни кто-либо из его коллег из Моссад никогда не видели письма Визенталя 1954 года и узнали о нём только в середине 1970-х годов[1206].

Вкратце, весь этот печальный эпизод можно резюмировать так: в 1954 году Визенталь справедливо заявил, что Эйхман находится в Аргентине, и его проигнорировали. В 1959 году Визенталь ошибочно заявил, что Эйхман находится в Европе, и его снова проигнорировали, поскольку израильтяне знали, что он в Аргентине. В 1961 году, в книги Я охочусь на Эйхмана, Визенталь позаботился о том, чтобы его больше никогда не игнорировали, заявив, что он всегда подозревал, что Эйхман находится в Аргентине. Если бы Визенталь просто честно рассказал о своих знаниях и деятельности в 1959 году, он выглядел бы ничуть не менее достойным похвалы. Высокомерие Визенталя было настолько велико, что он никогда не мог признать свои ошибки, и, кроме того, любил давать публике то, чего она хотела, продолжая играть эту роль до конца своей жизни.

Цви Ахарони впервые побывал на улице Чакабуко 3 марта 1960 года. "Чакабуко была приятной, хотя и незаасфальтированной, улицей, — вспоминал он. — Там росли деревья и были широкие тротуары. Всего через несколько сотен метров обстановка разительно менялась: вместо красивых, элегантных вилл всё чаще появлялись обветшалые двухэтажные многоквартирные дома"[1207]. Бунгало Эйхмана находилось в бедном конце улицы, но когда Ахарони и его помощник "Роберто" осторожно расспросили о его обитателях, они обнаружили, что те переехали, и единственными людьми в доме номер 4261 оказались какие-то ремонтные рабочие. Позже в тот же день Ахарони нанял другого помощника, "Хуана", чтобы тот доставил в дом подарок на день рождения, адресованный сыну Эйхмана, Клаусу, якобы от поклонницы. Они надеялись, что рабочие сообщат новый адрес семьи, но, к сожалению, те знали только то, что предыдущие жильцы переехали на север города. Однако выяснилось, что один из сыновей работал автомехаником неподалёку, и Хуана отвезли туда. Его познакомили с молодым человеком, которого Хуан принял за "Дито". Тот сказал, что его семья действительно переехала, но адрес Хуану не скажет, однако подарок заберет. Перед уходом Хуан обратил внимание на мопед "Siambretta 500 Sport", принадлежащий Дито. Позже, поговорив с Хуаном, Ахарони понял, что Дито — это сын Эйхмана, Дитер. На следующий день агент Моссад послал к дому номер 4261 ещё одного помощника, который представился страховым агентом и спросил у одного из рабочих, не здесь ли находится "Риккардо Клемент". Рабочий снова сказал, что семья переехала, но подтвердили, что Клемент — это имя человека, который жил в этом доме. Для Ахарони это был важный прорыв, поскольку практически подтвердилось, что "Клемент" действительно был Эйхманом[1208]. В тот же вечер он отправил закодированное сообщение в штаб-квартиру Моссад в Тель-Авиве, в котором заявил, что почти уверен, что Клемент и Эйхман — один и тот же человек. Иссер Харель был в восторге. "Без дальнейших промедлений, — писал он, — я активизировал планирование оперативных шагов, которые нам необходимо было предпринять немедленно после подтверждения нашего предположения, что Риккардо Клемент — это Адольф Эйхман"[1209].

Получить это подтверждение