Охота на Зло - Гай Уолтерс

из этих вариантов не проходил, то братья могли предположить, что исчезновение — дело рук израильтян. В течение следующих двух дней братья и несколько добровольцев из молодежного движения перонистов безуспешно обыскали все полицейские участки, морги и больницы. "Наше чувство горечи росло, — вспоминал Клаус. — Обсуждались самые безумные планы". Один из участников поисковой группы предложил похитить и пытать израильского посла, а другой взорвать посольство. Оба плана были отклонены[1228]. В какой-то момент Клаус заявил, что около 300 человек на мотоциклах прочесывают город, и в каждом порту, на железнодорожной станции, в аэропорту и на каждом крупном дорожном перекрестке "находится один из наших людей". Единственное, чего братья Эйхман, похоже, не сделали, это не вызвали полицию[1229].

Пока Эйхманы вели поиски, а израильтяне ждали, Иссер Харель рассматривал возможность похищения ещё одного нациста: Йозефа Менгеле. "Мысль о том, что Менгеле может скрываться неподалёку от нас, не давала мне покоя", — писал Харель. Однако другие члены группы считали, что такая операция слишком рискованна. Среди них был Рафи Эйтан, яростно споривший со своим начальником и процитировавший старую еврейскую пословицу: "Попытаешься поймать много — и ничего не поймаешь"[1230]. Но Харель не отступил и приказал Ахарони допросить Эйхмана о местонахождении Менгеле. Эйхман позже вспоминал допрос Ахарони:

Он повторил, что если я буду создавать проблемы, меня немедленно застрелят. Он задавал мне много вопросов о других немцах, живущих в Южной Америке. Внезапно он спросил: "Где доктор Йозеф Менгеле?" Я тут же возразил: "Я не знаю. А если бы и знал, то не сказал бы вам, потому что это было бы предательством по отношению к члену последнего Германского рейха"[1231].

Несмотря на такое демонстративное неповиновение, Ахарони постепенно сломил сопротивление Эйхмана, и тот в конце концов признался, что слышал, будто Менгеле остановился в пансионе в Висенте-Лопесе, которым управляла госпожа Юрманн[1232].

Харель был полон решимости привезти в Израиль два скальпа, но существовала проблема нехватки людей. В течение следующих 24 часов он собрал импровизированную группу испаноговорящих информаторов, которые следили за пансионом, но видели только детей, выходящих из него по пути в школу. В отчаянии один из агентов два часа бродил по улицам, пока не нашел почтальона, у которого спросил, живёт ли поблизости некий "доктор Менгеле". Почтальон сказал, что человек с таким именем действительно жил в пансионе до недавнего времени, и нет, он не оставил адреса для пересылки корреспонденции. "Я предположил, что почтальон говорит правду, — отметил Харель, — и придал большое значение обнаружению свежих следов врача-убийцы"[1233]. На следующий день Харель отправил того же агента обратно на почту, где тот поинтересовался местонахождением "доктора Менгеле". Сотрудник подтвердил слова почтальона: Менгеле уехал около месяца назад, и вся почта, пришедшая к нему, должна была быть возвращена отправителю[1234]. Несмотря на эту неудачу, Харель не сдавался. 20 мая, в последний день операции "Эйхман", один из агентов просто позвонил в дом, чтобы узнать о предыдущих жильцах, но женщина, ответившая на звонок, явно была новенькой и ничего не знала. Позже на пороге дома появился второй агент, представившийся мастером по ремонту котлов, но женщина сказала ему, что его услуги не нужны, и что, возможно, у предыдущего жильца были проблемы, но сейчас их нет. "Их доклады стали горьким разочарованием, — вспоминал Харель. — Мне было трудно смириться с тем, что мы опоздали с захватом врача-убийцы всего на пару недель"[1235].

Был ли Харель прав? Действительно ли Моссад едва не захватил Менгеле? Как мы увидим, пока Эйхман находился под стражей, Менгеле даже не было в Аргентине, не говоря уже о Буэнос-Айресе. Однако Марта Менгеле была в городе, и если бы Харель хотел её найти, ему достаточно было бы просто посмотреть в телефонной книге.

В тот день Эйхмана готовили к долгому перелёту в Израиль. В 5:52 предыдущего дня самолет авиакомпании "El Al" приземлился в аэропорту Буэнос-Айреса, и пока израильский экипаж большую часть дня 20-го числа отдыхал, их соотечественники из Моссад были заняты как никогда. Эйхмана вымыли, побрили и одели в светло-голубую форму бортпроводника "El Al". Затем его уложили на стол. "К вену одной из моих рук вставили капельницу, — смутно вспоминал он, — и что-то впрыснули из шприца. Я потерял сознание"[1236]. В 21:00 его подняли на ноги, и в состоянии наркотического опьянения он производил желаемое впечатление члена экипажа, перебравшего в ночных клубах Буэнос-Айреса. Эйхман помнил, как пришёл в себя в автомобиле и тогда находившийся рядом с ним агент добавил ему инъекцию седативного препарата. В 21:30 автомобиль — за рулем которой был Ахарони — подъехал к аэропорту, и, поскольку у него были дипломатические номерные знаки, его беспрепятственно пропустили через ворота. Через несколько минут Ахарони остановился рядом с автобусом экипажа "El Al", и вместе с ним подъехал к самолету. Капитан экипажа и двое других членов поднялись на борт, и через минуту они подали знак остальным сделать тоже самое[1237]. Эйхмана осторожно вытащили из автомобиля, и именно в этот момент он снова вышел из оцепенения:

Следующее, что я помню, это то, что мы были на аэродроме. Меня вели по ступенькам трапа в самолет, с боку от меня шёл мужчина, а ещё один позади. У меня внезапно возникло желание позвать на помощь. Himmel! Это был мой последний шанс. Но из моего горла не вырвалось ни звука. Я как будто онемел[1238].

Эйхмана посадили на место у прохода в салоне первого класса. Хотя он понимал, что происходит, он не мог говорить. В течение следующего часа все с тревогой ждали, когда в самолет войдёт сотрудник иммиграционной службы, чтобы проверить паспорта. Теперь Эйхман был гордым обладателем израильского паспорта на имя "Джорджа Дорона", хотя аргентинский чиновник, несомненно, стремившийся поскорее вернуться домой, поставил штампы во все паспорта экипажа, едва на них взглянув. Наконец, в 00:04 капитан двинул самолёт вперёд, и Адольф Эйхман наконец отправился на родину людей, которых он пытался истребить[1239]. В 07:35 22 мая самолёт совершил посадку в аэропорту города Лидда. "Это был прекрасный весенний день, когда я прибыл в Израиль", — позже прокомментировал Эйхман, как будто он был туристом[1240].

В 16:00 следующего дня премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион выступил перед израильским кнессетом. "Я должен сообщить, что некоторое время назад израильские силы безопасности обнаружили одного из величайших нацистских военных преступников, Адольфа Эйхмана". Затем премьер-министр ошеломил мир новостью о том, что "Адольф Эйхман уже находится в нашей стране под арестом, и вскоре предстанет перед судом в Израиле в соответствии с Законом о наказании нацистов и их пособников от 1950 года"[1241].

Неудивительно, что эта новость попала в заголовки газет по всему миру, но, помимо прямого